добавить. Мне иприт, конечно, нюхать не посчастливилось, но слышал, что его еще горчичным газом называют.
— Мы думали, что вы просто дымовую завесу перед нами создаете, чтобы бандитам целится и стрелять было сложнее. — вахмистр откинулся на спинку стула и мелко захихикал.
— Ну и это тоже. Но решил, что люди настолько боятся газов, и проверять, газ это или не газ, никто не будет. Тем более, что твой противник наступает малыми силами, но зато, в противогазах. А потом уже, когда перепуганные бандиты разбежались по городу, они начали рассказывать страшные истории. Главное, господа, вернуть противогазы и личному составу сказать, что у нас были просто маски на лицах, от ветра, например. И да, Семен Васильевич, когда сдадите маски, постарайтесь найти вот эту штуку и купить или еще как-нибудь выцыганить вот такую штуку. — я протянул фельдшеру еще одну записку: — Они должны быть там, где обитают саперы или другие военные инженеры. По времени вас не ограничиваю, но пока я себя чувствую, как голый посреди Невского. Теперь с вами, Владимир Николаевич!
Вахмистр попытался встать, но я остановил его жестом.
— Организуйте постоянное наблюдение за окрестностями. Скорее всего, придут к нам силой великою. Попробуют ворваться — выставляйте пулеметы на окна, думаю, что после предупредительной очереди никто на штурм не пойдет. В здание впускать переговорщиков не более пары человек и только после моей команды. Дальнейшие распоряжения будут по обстановке. Что по оружию, кстати? Чем мы обогатились?
— По оружию, Петр Степанович… — фельдшер и заместитель по тылу в одном флаконе нашел нужный список: — Один пулемет системы «максим», винтовок разных систем двадцать четыре штуке и десяток револьверов, в основном «наганы» солдатские. Патронов около десяти тысяч штук и ящик с гранатами системы Рдултовского. И еще одно ружье — пулемет Мадсена нашли, только без патронов.
— Понятно. Винтовки раздать, «максим» приготовить к ведению огня в сторону набережной. «Мадсена» ко мне в кабинет. Все господа, вас я больше не задерживаю, а вас Платон Иннокентьевич попрошу остаться.
Фельдшер и вахмистр вышли, в бывший букинист Муравьев, а нынче ответственный секретарь отдела, придвинул стул поближе к столу.
Почти час мы потратили на то, чтобы определиться, как в нынешних условиях начать вести прием граждан и другой документооборот. К моему удивлению, некоторые вещи практически не изменились за прошедшие сто лет.
А потом я дал команду на общее построение.
Люди выстроены в просторном фойе дворца, подальше от посторонних глаз. Анфиса была плотно занята на кухне, готовя немудрящий обед для многочисленного личного состава, а учащиеся были отправлены домой, с наказом выходить на службу с завтрашнего дня, по скользящему графику, не в ущерб учебе. И теперь в здании дворца остались, так сказать, только свои. С одной стороны, мрачно, стояли «бывшие». Бывшие правоохранители, пытавшиеся до конца выполнять свой долг перед властью, которой они присягали, и вычеркнутые из всех списков властью новой, что просто принесла их, в качестве ритуальной жертвы, разъяренной толпе. А напротив, кривой шеренгой, стояли люди, призванные старой властью на войну, отдавшее свое здоровье, и брошенные подыхать. Их не ненавидели как первых, просто старались не замечать. При этом эти две группы людей, мягко говоря, не любили друг друга. Передо мной стояла задача заставить этих людей объединится, совместно выполнять стоящие перед ними задачи и держать языки за зубами. Потому что, если все вскроется, не выживу ни я, ни они.
— Здорово, уроды. — я вскинул руку к обрезу шапки и, не дожидаясь ответа от, задохнувшихся от возмущения, подчиненных, подал следующую команду: — Вольно.
— В чем вы со мной не согласны? — я не отводил глаза от этих, способных воспламенить меня, гневных взглядов: — Одни лишенцы, которых сейчас, или на улицах убивают, либо в Петропавловскую крепость садят, если только, живыми доведут. А вторые, вы что усмехаетесь? Считаете себя лучше? Вас самих просто выкинули на улицу, оставив наедине с вашими увечьями. И уверен, что следующую зиму вы не переживете. С хлебом в стране будет еще хуже, а таких, как вы, инвалидов, станет гораздо больше. Вы просто все вымрете, если будете жить, как жили раньше, пробираясь на улицах. Хотите выжить? Хотите получить новую жизнь? Держитесь меня и друг друга, и мы выживем. Вам, бывшие держиморды, я обещаю новые документы, с новыми биографиями. Обещаю, вытащить ваши семьи, которым, я думаю, сейчас не сладко живется. Позже найти способ, чтобы вы могли жить со своими близкими, нормальной жизнью, не думая о прошлом. Вам, калеки, я обещаю, что если вы будете четко выполнять мои приказы, и старательно изучать все то, чему вас будут учить, то, через пару лет, вы найдете себе место в этой жизни. Тем более, что революция и воцарившийся вокруг бардак, такую возможность дает. Но, я вас собрал не для этого. С завтрашнего дня будут вводиться совместные патрулирования, поэтому будьте так добры, перестаньте косится друг на друга. Вы либо будете вместе работать, либо у нас ничего не получится. Вас, бывшие городовые, одних в патруль не выпустишь, по вашим мордам видно, что по вам крепость плачет. Вам, инвалиды, в одиночку тоже делать нечего, уголовные зарежут в первый же вечер. Поэтому, только вместе. И да, если есть знакомые, за которых вы можете поручится, зовите их к нам. Я даже безногих готов принять, человек десять. Нам, по-хорошему, необходимо человек двести, не меньше, так что, имейте в виду, готов взять на службу очень многих. Командиры, после обеда, прошу выделить шесть человек, которых вы планируете ставить старшими патрулей завтра, если ничего не случится, пройду с ними по району, посмотрю, где завтра будем патрули выставлять. Пора заявить о себе. На этом все, разойдись.
Завтрак мне притащили в кабинет. Была жидкая овсяная каша с кусочками конины — убитая в перестрелке у склада купца Пыжикова лошадь была разделана и помещена в ледник. При таком количестве голодных ртов, в котел шло все. То же самое, только сдобренное костями, получил и Треф. Задумчиво ковыряя ложкой в глубокой миске, я думал о планах на ближайшее будущее.
Социализм — это, конечно, прекрасно, а социализм с человеческим лицом ещё лучше. Главную свою задачу я видел в том, чтобы не допустить установление в стране, так называемый, диктатуры пролетариата, со всеми её извращениями, типа обострения классовой борьбы по мере укрепления социалистического строя. Привнесенная пролетарской диктатурой в жизнь нашего народа революционная целесообразность потом аукалась на протяжении всего существования советского государства. Кровавые гильотины Великой французской революции, что, под крики
