— Извините, что перебиваю… Вы можете эту девушку описать? Вы сказали — красивая. Какие у нее было глаза? Волосы? Во что она была одета?
— Разве это имеет какое-то значение?
— Для наших читателей… Да, конечно. Как иначе? Это совершенно неизвестный эпизод вашей биографии! Так романтично!
— Банально…
— Ну что вы! Вы же не можете не помнить…
— Конечно, помню! Но уверяю вас, для дальнейшего эти детали не имеют значения, не нужно останавливать на них внимание, они только отвлекают от…
— Не могу согласиться! Извините, что спорю, но, уверяю вас, нашим читателям будет как раз очень интересно…
— Понимаю. Конечно. Наверно, вы правы. Чтобы что-то продать, надо упаковать это в пакетик, на который покупатель непременно обратит внимание. Хорошо. На самом деле я тогда не обратил никакого внимания ни на внешность, ни на одежду…
— Как это возможно? Вы сказали — красивая девушка, настолько красивая, что вы пошли за ней следом…
— Я не сказал, насколько она была красива. Мне показалось — да. Если вам это так важно, то могу… Высокие скулы, лицо немного вытянутое… Что еще? Невысокая, на голову ниже меня, а у меня, как вы видите, рост достаточно средний для мужчины. Волосы… да, каштановые, довольно длинные, чуть ниже плеч… Одежда… Свитер… такой, цвета, о котором говорят «электрический», что-то в промежутке между темно-синим и фиолетовым, я могу вам даже довольно точно назвать длину волны, но эта информация вашим читателям ни к чему, верно? Что еще? Да, джинсы. Все. Больше не спрашивайте об одежде и внешности, ничего не скажу.
— Судя по вашему описанию, обыкновенная девушка. Таких в городе можно встретить…
— Конечно. Ваши читатели останутся недовольны, я понимаю. Я же сказал: банальная история. Особенно, когда ее описываешь словами, а не воспринимаешь на эмоциональном уровне, который с ментальными описаниями связан так же слабо, как звезда на небе — с планетой. Вроде бы одно и то же: яркие точки, одна мерцает, другая нет, вот и все отличие. Но разница принципиальная, верно? Так и здесь, и давайте не будем на этом останавливаться, иначе…
— Продолжайте. Извините, что перебила…
— Так о чем я… Да. Повернулся и пошел. Она свернула в переулок, ни разу не оглянулась, иначе, конечно, обратила бы на меня внимание, я ведь не прятался, мне и в голову не пришло… Топал за ней, как дурак-филер, не имеющий ни малейшего понятия о методах наружного наблюдения. Она ускорила шаг, я тоже, естественно… И мысль в голове была одна-единственная, она даже не вертелась, как обычно говорят о назойливой мысли, она стояла в мозгу, будто крепко вбитый столб. Короткая мысль: «Это она». Кто — она? Почему — она? Она — и все. Потом, много позже, когда я думал об этом, мне на память пришли стихи Светлова, даже не сами стихи, а мелодия Таривердиева с этими словами… Помните? «Я мужем ей не был, я другом ей не был, я просто ходил по следам… Сегодня я отдал ей целое небо, а завтра всю землю отдам»… Не слышали? Найдите, в сети обязательно кто-нибудь это поет… Такое у меня было тогда ощущение… «Ходил по следам»… Там стоял старый дом, шесть этажей. Какой-то неправильный дом — в том смысле, что внешне выглядел новым, но в архитектуре чувствовалась старость… Не старина, если вы понимаете, что я хочу сказать, а именно старость, обветшалость даже.
— Простите, что опять перебиваю… На Пестеля… Это дом угловой, с такими широкими наличниками?
— Послушайте, не старайтесь забегать вперед, не перебивайте больше, хорошо? Иначе я…
— Все, простите.
— Там было два подъезда, и девушка вошла в первый. Я подумал, что она живет в этом доме, парадная дверь выглядела очень тяжелой, но никаких кнопочек, звонков, домофона… Просто дверь, и девушка с трудом потянула ее на себя, открыла и вошла, а дверь сама за ней захлопнулась — не с грохотом, как можно было ожидать, а очень тихо, там, видимо, был демпфер… Я не стал ждать — подбежал и ворвался в парадное, пяти секунд не прошло, как дверь за ней захлопнулась, она не могла подняться выше второго этажа, ну никак… Ничего особенного, обычное питерское парадное, какие-то доски там лежали, лестница широкая, с выщербленными ступенями и большим окном, выходившим во двор. Две квартиры на первом этаже, но туда девушка войти не могла… Я слышал, как цокали каблучки. Где-то на уровне третьего этажа, скорее всего, хотя как она могла успеть подняться — не знаю, я помчался по лестнице, и вдруг стук каблучков пропал. Только что был — и не стало. На третьем этаже — точно. На втором оказались три двери, на каждой табличка с номером квартиры и фамилией, я побежал наверх, и на третьем… Никого не было, да. А выше она подняться не могла, выше, похоже, вообще никто не жил, лестница была перегорожена огромным шкафом, пустым, дверцы были открыты, в шкафу точно никто не мог бы спрятаться, хотя такая дурацкая мысль пришла мне в голову. На третьем тоже были три двери. Коричневые, поцарапанные, с номерами, но фамилия оказалась только на одной, что посредине. «Головченко Василий Степанович» там было написано, и я почему-то подумал, что эта девушка не могла носить такую фамилию… Не могла, и все. Как не может китаец носить фамилию «Иванов». Непонятно, да? Сейчас мне и самому эта мысль кажется не очень… убедительной, а тогда я абсолютно точно знал… просто знал, и все… что в среднюю дверь звонить не стоит, к этой двери девушка не могла иметь никакого отношения.
И я позвонил в левую, ту, что была ближе к шкафу. Дверь распахнулась через секунду, возник черный силуэт, и я даже понять не смог в первый момент — мужчина это или женщина: где-то в глубине квартиры было большое окно, и человек стоял на его фоне, в прихожей было темно… В общем, я растерялся так, что на естественный вопрос, что нужно (голос оказался низким, мужским), пролепетал, что ищу Тину… почему Тину, не знаю, это было первое имя, пришедшее в голову… «Здесь нет никакой Тины», — вежливо, но с какой-то все же, как мне показалось, угрожающей интонацией в голосе произнес мужчина и вышел на лестничную площадку. Такой, знаете, бугай лет тридцати. Я что-то продолжал лепетать невразумительное, мол, невысокая, волосы каштановые, до плеч… «Нет», — сказал мужчина, внимательно меня осмотрев и поняв, что я, конечно, не грабитель и точно не из милиции. «И к Карасевым можете не звонить, — добавил он, — у них вообще женщин отродясь не водилось». Карасевы, видимо, жили за третьей дверью, справа от Головченко, о котором мужчина и упоминать не стал.
«Да? — сказал я и попятился к лестнице. — Извините, видимо, я ошибся».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
