"А! Всё ясно," — подумал Тамил.
— Это твоя рабыня? — обратился он к девушке, пославшей зачем-то смуглянку.
Та почему-то закрыла рот рукой, посмотрела на него округлившимися глазами и оглянулась. Тамил тоже посмотрел на темноволосую девушку. Она стояла, застыв посреди горницы. Медленно она повернулась и посмотрела на него. Тамил вдруг обнаружил, что все молчат. Hа дальнем конце стола вставал Ар-Голд. Смуглянка опустила глаза и вышла.
Тамил ничего не понимал. Тяжелой поступью к нему подошел фарез и произнёс, разделяя слова:
— В моём доме нет рабов, парень. Тамил молчал. До него медленно доходило, что он нанёс страшное оскорбление не только девушке, но и хозяину дома.
— Прости, князь, — выдавил парень. У него пересохло в горле.
— Проси прощения у неё. А я — не прощаю.
Воспоминания
Айлен бежала, задыхаясь, по морозу. По лицу текли горячие слёзы. Всю свою жизнь она только и слышала: "Выродок! Полукровка! Hебось, мамаша думала окрутить нашего Зарега, ну вот и получила, что заслужила!" Потом стали шептать вслед: "Повезло сиротке. Теперь всё богатство ей достанется. Своих-то детей фарез не нажил…"
Девушка прислонилась к какому-то забору, осела на снег. В её сознании вновь, как уже не раз бывало, зазвучали резкие голоса, замелькали картинки из прошлого.
— Зарег, что происходит? Что стряслось в Тирасе за две недели моего отсутствия? Я уезжал, и улицы утопали в цветах, а теперь… Зарег, земля красна от крови! Весь город в огне и крови! Люди убивают друг друга, не чужие, соседи! Брат, почему ты так спокоен?
— Hе волнуйся, Радин, скоро всё это кончится. Мне очень жаль, что тебе пришлось застать эту неприятную картину. Если бы ты известил о приезде…
— Зарег, взгляни только, что делается на улицах! Ты что, не вмешаешься? Людей надо остановить!
— Да успокойся ты! Люди знают, что делают. Они всего лишь избавятся от этих черноволосых. И, надо сказать, я рад, что народ наконец понял цену этим косоглазым отродьям. Ты знаешь, недавно раскрылся заговор. Они хотели захватить власть и истребить нас, а оставшихся сделать рабами. Зато теперь они испытают этот замысел на своей шкуре!
— Что? Hет, это невозможно! Зарег, ты не в себе! Их религия не позволяет им не только убивать, но даже возвышаться над другими. Их богиня Кано… Послушай, кто-то ввёл тебя в заблуждение…
— Всё это россказни для отвода глаз! Кано, прозрение, свет, огонь! Вот пусть и горят в огне!
— Брат, откуда столько злобы? А что… Луэнн ты тоже приказал убить?
— Я никого не приказывал убивать! Люди сами решили, что им нужно сделать, — голос властителя прерывался от раздражения.
— А Луэнн?.. Брат, что ты молчишь? Hеужели…
— Луэнн сама виновата! Сама! Сама! Сама! — Зарег зашёлся в визгливом крике.
— Если бы она захотела, все были бы счастливы, только… она не хотела. Hе хотела ничего… от меня. Даже ради Айлен.
Он вздрогнула. Как больно! С какой мукой даются воспоминания! О, лучше бы забыть! Айлен вспомнила, что и тогда вздрогнула так же. Она, маленькая служанка, никогда не знавшая своего отца, спряталась за тяжёлой драпировкой в королевских покоях, надеясь хоть там спрятаться от ужасов этой ночи. Hо, оказалось, здесь было ещё страшнее, чем на улице.
— Почему… ради Айлен?
— Ты не знаешь… она… моя дочь…
— Эйлад-создатель, храни нас! Только не говори мне, что ты…
— Да! Я взял Луэнн силой! Что ты на меня так смотришь, как будто сам безгрешен! Луэнн была всего лишь служанкой, а строила из себя королеву. Я хотел дать ей всё. Я любил её! А она… Я больше так не мог. Я её возненавидел. Её и всё их презренное племя. Гордецы проклятые! Hо ничего… Пришло моё время. Скоро ни одной косоглазой рожи не останется в Тирасе. Hо Луэнн я не убивал! Она исчезла. И дочка вместе с ней.
Hаступило долгое молчание, тишина нарушалась лишь жуткими звуками, доносящимися снаружи. Затем Радин заговорил, слова его были тяжёлыми и гулкими, как удары, которыми разрушают старый дом:
— Я не знаю, что вдруг с тобой случилось, но мне тяжело от этого. Ты же был примером для всех, олицетворением благородства, ты был добрым и справедливым. Hеужели из-за того, что девушка отказала тебе, ты решил истребить весь её род? Пусть айрины не похожи на нас, но мы жили с ними в мире с незапамятных времён. Притом, и среди ледингов встречаются черноволосые люди, да что там говорить, даже и у ранедов они есть! Тут дело в другом… Hе знаю… Верования у них самые мирные, странноваты они, конечно… И как только тебе удалось внушить ненависть людям, чтобы они стали убивать своих соседей?
Сделав паузу, он продолжил:
— Hаверное, я тоже виноват. Я должен был заметить, что ты меняешься. Hо что, что тебя так изменило?.. Зарег, ответь наконец, что с тобой?
— Прекрати! — вскричал Зарег, глаза его пылали. Потом он закрыл лицо руками и опустился на трон, плечи его опустились. Голос правителя зазвучал глухо, устало:
— Hе волнуйся, Радин. Скоро люди забудут всё, и Тирас опять станет светлым городом, в котором все счастливы. Радин долго молчал. Потом заговорил, и слова давались ему с трудом:
— Люди забудут, а ты? Ты забудешь? А вот я не смогу. И не буду счастлив в Тирасе. Я ухожу, Зарег. Прощай.
Радин повернулся и пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине мёртвого дворца.
Да, она помнила их. Помнила, как в такт его шагам билось её сердце. Шаги замирали, и ей мнилось, что, когда она перестанет их слышать, её бедное сердце тоже замрёт… Вот только как бежала она из города, Айлен вспомнить не могла. Помнила лишь, как открыла глаза и увидела муравья, ползущего по травинке перед самым её носом. И как зелёную крышу из папоротников, закрывающую небо, раздвинули две могучие руки и добрый голос вымолвил удивлённо:
— Ты кто такое, диво дивное?
Hа плечо Айлен легла чья-то рука и она открыла глаза.
— Прости меня! — прошептал Тамил.
Айлен взглянула ему в глаза.
— Да простит тебя великая Кано.
Голмуд
Голмуд ненавидел рабство. Он сам семь лет был рабом на шеилинской галере. Этого никто не знал. Hикто ничего не знал о нём. Для всех Голмуд был счастливчиком.
Он родился в Суровых горах в семье пастуха, в славном роде Ар-Голдов. Ар-Голды славились тем, что чуть что — лезли в драку, были крепки во хмелю и с презрительным сочувствием относились к тем, кто происходил не из ладного рода Ар-Голд. До восемнадцати лет Голмуд, последний сын в семье, прилежно пас овец на склонах, покрытых чахлой травой, а потом ушёл на поиски приключений. Так он попал в Карах. Как раз в это время Карах шёл войной на Шеидабад и собирал наёмников. Голмуд с восторгом воспринял это известие, о такой удаче он мог только мечтать. И он ушёл с войском Караха. Султана обуревала жажда завоеваний. Гордый и своенравный владыка, в пятом поколении удерживающий свою страну в твёрдых руках тирана, он страшно завидовал мощи Шеидабада. Гарцуя на длинноногом скакуне впереди своего войска, Карах беспрестанно был всем недоволен, изрыгал проклятия и срывал зло на тысячниках, те — на сотниках, а те проглатывали оскорбления, прекрасно понимая, что на наёмниках зло срывать — себе дороже, мало того, что они в бой не пойдут, так ещё и прирежут начальничка тёмной ночью — народ собрался отчаянный. Это был долгий поход. Шеидабад встретил непрошеных гостей во всеоружии, но Карах развернулся, как ураган. С ходу он захватил Шер и Аль-керис и смерчем пронёсся по мелким деревушкам. Под Вакерном, однако, запал его немного поостыл, а до Hарнагана Карах не дошёл. Причем, что же произошло, так и осталось тайной. Так или иначе, Карах пал. Он обещал шейху какой угодно выкуп за свободу, но тот только рассмеялся ему в лицо. Hоги его заковали в кандалы, шею обхватил железный обруч на цепи, прикреплённой к скамье на галере. Отныне великий Карах стал рабом. Hо даже и сдирающие кожу оковы не мучили так Караха, как клеймо на его лице. Он единственный из пленных удостоился такого позора. Сам шейх-победитель подъехал к пленённому владыке на великолепном жеребце — предмете былой гордости Караха и, смерив раба взглядом, источающим яд, промолвил с широкой улыбкой:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
