Вереница дымов, уже переместившаяся далеко на север, повернула влево и плыла теперь на юго-запад, снова приближаясь ко мне.
Я знал, что еще ниже по течению река делает новый изгиб и течет на запад - к замку герцога, через скалистые пустоши. Туда, где я видел ночью зловещее алое зарево, где вторую неделю, как говорили, горели костры под стенами осажденной крепости, в которой сам герцог медленно умирал от ран, ожидая целебных мазей. Именно туда и лежал мой путь.
Я встал на ноги, раздосадованный и недовольный собственным бездействием. Слухи были верны. Несметная вражья рать стекалась под стены крепости.
Я в раздражении пнул бесхозную, валявшуюся рядом суму. Та отлетела шага на три, вещи высыпались на траву. Не задумываясь, я наклонился, подобрал перья, сложил в мешочек раскатившиеся чернильные орешки и забросил суму назад, в дупло, совершенно не отдавая себе отчета, зачем спасаю сейчас от дождя и непогоды чье-то имущество.
Мир шел к своему концу. Очень скоро он будет принадлежать другим - и человеку не найдется места на земле...
Тем не менее, убедившись, что плоты уплыли достаточно далеко, я зашагал к развалинам. Мне нужно было выполнить свой долг, а для этого - отыскать бревно или какую-нибудь доску, чтобы переправиться через реку.
Конечно, чтобы скорее добраться до крепости, мне следовало еще вчера перед ночлегом сразу повернуть на юго-запад, в том месте, где делает изгиб река, и по берегу следовать до второго поворота, а там уже, в виду крепостных стен, как-нибудь наладить переправу. Но я опасался, если буду двигаться по пустынной каменистой равнине, вновь повстречаться с кем-либо из великанов - насколько я был наслышан, в этой местности они попадались довольно-таки часто... Поэтому во всех отношениях надежней был путь по противоположному лесистому, пускай и сильно всхолмленному, берегу.
Мне опять не давала покоя мысль, что мешок за моей спиной слишком тяжел. Воистину человеческий разум загадочен и непостижим: даже сейчас, в минуту, когда людская история, быть может, близится к завершению, он, как любознательный ученик, продолжает решать логические загадки. Несмотря на подстерегавшие меня смертельные опасности, я весь путь не мог избавиться от странной мысли, не имевшей, ну, казалось бы, никакого решительно значения: зачем настоятель монастыря помимо целебных мазей так нагрузил меня снадобьями, вовсе не применяющимися при антониевом огне, а предназначенными для приема внутрь при черной немочи и лихорадке? Зачем секретное письмо герцогскому лекарю, которое не должно попасть ни в чьи руки?
Тихий блеющий звук донесся словно из-под земли. Я стоял у самых развалин, а передо мною в каменной кладке обнаружившегося фундамента была с трудом различимая дверь.
Дверь отворялась внутрь подземелья и была чуть приоткрыта. Чей-то глаз следил за мной через щель.
Так прошло несколько долгих мгновений, и раздался скрип. На меня смотрела перемазанная сажей деревенская девка. В глуповатом лице ее не было, однако, испуга. Волосы ее были опалены пожаром, рубашка обгорела. На плечи она накинула несколько рваных мешков.
Я увидел, что она вся дрожит от холода и готова броситься ко мне, как к спасителю.
- Святой отец, помогите... - прошептала она трясущимися губами, одну руку протягивая ко мне, а другой прижимая к себе новорожденного козленка.
У козленка было две головы. Одна из них глядела на меня сморщенным личиком человеческого младенца.
Я в ужасе отшатнулся, но тотчас взял себя в руки и осенил крестным знамением несчастную.
Бесовское наваждение не пропало. Девица бухнулась мне в ноги, по-прежнему прижимая уродца и умоляя меня о чем-то совершенно невразумительно.
Наконец, я понял, что речь шла о козах, которых я встретил на берегу. Девица умоляла загнать их в погреб, где она пряталась вместе с козой, тоже уцелевшей после пожара.
Чтобы успокоить несчастную и получить от нее хоть какие-то необходимые сведения насчет переправы, я отправился искать коз.
По дороге я вспомнил: в дупле, в сумке осталась лежать свернутая монашеская мантия. Вполне довольно, чтобы приодеть и обогреть девицу, решил я и свернул к дубу.
Вся сума оказалась нетяжелой, и тогда я вдруг подумал, что, пожалуй, ни ее, ни книги не стоит оставлять на произвол судьбы. Тексты под деревянными, обтянутыми кожей переплетами, конечно, нечестивые, и грех честному христианину даже заглядывать в них, да ведь все же - книги!.. Долгие годы общения с ними в монастырской библиотеке приучили меня к бережному - больше того, благоговейному - отношению к этим удивительным творениям ума и рук человеческих. И то минутное отвращение, которое посетило меня в первый раз, теперь уже улетучилось. Книги есть книги, повторил я себе, и вовсе никчемными они не бывают, ибо всегда они - для человека, так или иначе...
С неловкой ношей мне все-таки удалось поймать двух коз. Кое-как обмотав рога концами веревки, я потащил за собой упирающихся животных.
Увидев меня, хозяйка ничуть не успокоилась, но, напротив, еще больше взялась волноваться о судьбе третьей козы и, упав на колени, стала снова упрашивать меня идти на новые поиски.
Только теперь я рассмотрел очертания ее тела под бесформенной грубой рубашкой и с тревогой понял, что она должна совсем скоро родить.
Чтобы не волновать бедную женщину, я решил исполнить и это желание, но затем тотчас покинуть пепелище, вверив несчастную ее судьбе, ибо не мог позволить себе ни малейшей задержки, ежели бы такая возникла, требуя моего присутствия.
При этом я добавил, что следую из монастыря со срочным известием в осажденную крепость, где умирающий от ран герцог дожидается моей помощи, а потому мне необходима лодка для переправы.
Женщина обрадованно закивала, показывая пальцем на речной берег и сбивчиво объясняя мне, что в кустах есть привязанная лодка с веслом и там же надо искать заблудившуюся козу.
Я без труда нашел указанное место - у старой ивы и вправду хранили лодку: свободный конец обмотанной вокруг дерева ржавой цепи валялся на земле. Но лодки не было. Зато невдалеке я увидел козу. На моих глазах она выбралась из зарослей лозняка и жевала теперь зеленевшую у воды осоку.
Прежде чем подойти к козе, я посмотрел на юг, и не напрасно: знакомая мне вереница новых дымков была совсем близко.
Затаившись в кустах, я ждал, глядя вперед, на поляну, куда направилась моя коза. С реки это место было видно очень хорошо. Первый плот появился из-за прибрежных зарослей. Карлики, заметив козу, оживились и принялись показывать на нее тем, кто плыл следом.
На втором плоту заметались. Многочисленная команда подняла шест, лежавший у самого края, и, навалившись тяжестью своих тел, воткнула его в речное дно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
