— Я велел тебе заткнуться!
— Погоди, Лоренцо.
Франческа подошла, на ходу затягивая шнуровку. Платье на ней было простое, темно-зеленое, из добротной немаркой ткани. Такие носят горожанки средней руки. Однако беглый взгляд на руки девушки подтвердил мою догадку о ее знатном происхождении. Белые, ухоженные ручки с ровно остриженными ногтями и никаких мозолей.
Она обласкала юнца восхищенно-нежным взглядом — тот расцвел. Мне достались гневно сведенные брови.
— Кто ты такой? — настойчиво спросила она. — Тебя послал мой отец?
— Да, — наугад сказал я и был вознагражден выражением неподдельного испуга. — Сеньорита, он готов все простить.
— Вранье, — неуверенно сказал Лоренцо. — Герцог просто не успел бы…
— Он беспокоится о вас и просит вернуться, — продолжал я, отметив про себя этого «герцога».
— Заткнись!
— Сеньорита, я не вру, — я продолжал вдохновенно импровизировать, ориентируясь по карте, что чертили мне движения ее глаз, бровей и губ. — Герцог просил передать, что сожалеет о размолвке.
— Я не вернусь.
— И куда вы поедете? И с кем? Вы же понимаете, что этот шут не сможет вас защитить. Или обеспечить вам жизнь, к которой вы привыкли.
— Кого ты назвал шутом?!
Но мне уже удалось завладеть ее вниманием целиком. Мысленно я заключил сам с собой пари, что сумею уговорить девушку бросить любовника (готов был поклясться, что черноусый недоросль приходился ей именно любовником, а никак не братом или другом) и уехать со мной.
— Герцог обещал, что наказания не будет. Правду о вашем исчезновении удалось скрыть, ничья репутация не пострадает.
— Смотри на меня! Отвечай, когда с тобой разговаривают! — не выдержал мальчишка. Я снова не обратил внимание, и тогда он, белый от злости, унижения и страха потерять возлюбленную, отвесил мне пощечину.
Мне. Пощечину.
Да еще в присутствии красивой женщины.
— Зря ты это сделал, — очень ровным от ярости голосом сообщил я, опуская ладонь на клинок. — За такое в моей семье убивают.
Раз — и мальчишка, вскрикнув, уронил покрытое изморозью оружие себе под ноги. Два — я вскочил, каблук мимоходом опустился на лезвие, шпага сломалась с легким хрустом, как сухая ветка. Три — рука вцепилась ему в горло, чуть пониже челюсти. Я был так зол, что сумел оторвать наглеца от земли, почти не прибегая к магии.
— Извиняйся, — потребовал я, глядя ему в глаза. — Или умрешь.
Юнец не был трусом. Несколько секунд он дергался, безуспешно пытаясь разжать мою хватку. Девица завопила возмущенное «Лоренцо!» и повисла на моей руке. Я раздраженно оттолкнул ее и опустил мальчишку на землю, одновременно посылая короткий морозный импульс сквозь пальцы. Больно и прекрасно остужает горячие головы. Пусть любитель бить пленных подумает о своем поведении, а потом продолжим воспитательную беседу.
Я не собирался его убивать. Только унизить, отплатив за оскорбление. Но все пошло не так.
Он рухнул на землю, разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Скрюченные пальцы вцепились в камзол с левой стороны груди. Вторая рука бестолково скребла землю.
Врожденный порок сердца или иная похожая болезнь. Проклятье, мальчишкам с хлипким здоровьем надо сидеть дома, а не задирать проезжих магов! Юнец хрипло выдохнул, дернулся и замер. Я упал на колени рядом, изо всех сил вцепился в его тонкие запястья. Тело выгнулось дугой, когда из моих рук, пытаясь снова запустить остановившееся сердце, хлестнул поток силы. Бесполезно. Исцеление — не мое призвание.
Безжизненные глаза смотрели в небесную синь над Вилессами.
Я выругался. Черноусого идиота было жалко. И я так и не успел добиться от него извинений.
— Лоренцо! — крик девицы отвлек от созерцания трупа.
— Я же предупреждал. Есть вещи, которые нельзя оставлять безнаказанными, — сообщил я с досадой.
Она бросилась на меня молча, даже не подумав прихватить дагу, что валялась рядом. Мелькнули безумные серые глаза, скрюченные пальцы. Рывок был столь силен и внезапен, что я не устоял, и мы покатились по траве.
Франческа извивалась и шипела, как бешеная кошка. С немалым трудом я сумел все же оторвать ее левую руку от горла. Правой она расцарапала мне щеку. Целилась в глаз, но не попала.
— Ты, ты! — наконец прорвало ее. — Лоренцо! Убью!
— Не надо убивать Лоренцо, я уже сделал это.
Она зарычала и снова попыталась выцарапать мне глаза, но я наконец сумел навалиться на нее и перехватить запястья. Полный лютой ненависти взгляд подсказал лучше всяких слов — оправдываться бесполезно.
Да я и не собирался.
— Честное слово, милая, ты же видела. Надо было просить прощения, пока я был добрый.
Она взвыла, выгнулась подо мной, словно одержимая, из которой изгоняют бесов, и вдруг разразилась бурными рыданиями.
Когда женщины плачут, они отдаются этому занятию всем существом, а значит — можно расслабиться. До следующего приступа ярости.
Я отпустил ее и встал. На душе было паскудно. Да, в нашей семье не принято спускать оскорбления от людишек, по меркам любого из Стражей смуглый обладатель усиков вполне заслужил такой конец. Но осадок все равно был, и довольно гадкий. Если уж я убиваю, предпочитаю делать это осознанно.
К тому же возникла еще одна проблема. Девица осталась без спутника и защитника. Без денег и связей. Сбежавшая от отца, наверняка опозоренная. Участь, ждавшая ее, была незавидна — содержанка в лучшем случае. А скорее шлюха.
И что теперь с ней делать? Начиная игру, я рассчитывал на веселое приключение, не более.
Нет, конечно, это все были ее проблемы, не мои. Но при взгляде на рыдающую Франческу мне стало жалко девушку. В некотором роде я ощутил себя ответственным за ее судьбу.
По мере того как рыдания утихали, в ее глазах снова разгорался полный неукротимой ярости огонь. Я решил ей помочь. Пусть выплеснет все сразу.
— Ну не плачь. — От примирительного хлопка по плечу сеньорита вздрогнула. — Кто станет плакать о парне с такими дурацкими усами?
Этого хватило, чтобы вызвать еще один приступ ярости, более короткий и снова закончившийся слезами.
Пока девица рыдала, я напоил коня. У поворота к озеру увидел еще одну лошадь — судя по всему, принадлежавшую покойнику. Сначала она диковато косилась и всхрапывала, но стоило достать из сумки яблоко, как лед недоверия был сломлен.
С лошадьми в поводу я вернулся к Франческе. Она закончила рыдать и теперь просто сидела над трупом — бледная и опустошенная.
Наверное, в ее глазах произошедшее выглядело как циничное, хладнокровное убийство. Что же, если оставить в стороне всякие сопли о «я не хотел», именно таковым оно и было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
