Нет, нет, не надо! Остановитесь!
– Хватит читать! – Ира захлопнула книгу перед носом подруги, прижала к груди – не отберет. – Расскажи, он кто?
– Конь в пальто! – Катя смотрела на свой талмуд, обернутый потасканным газетным листом, словно продолжала читать и сквозь обложку. – Я же говорю, в клуб к нам ходит.
Странной организации, куда последнее время стала наведываться Катя, больше подходило название «сборище чудиков». Сами себя они именовали ролевиками, вечно во что-то играли, готовились к походам и спасали мир. Игры делали по книгам, по историческим событиям. Когда Ира впервые пришла в ярко-бирюзовый двухэтажный особнячок, в разгаре была очередная игра. Пробегали монстрики, попадались эльфы и гоблины. На Иру натолкнулся бородатый здоровяк в кольчуге, и она забыла, зачем пришла.
– А он тоже толкинутый?
Шутка была старая. Прочитал Толкиена, передай товарищу, «толкнулся сам, толкни другого».
– Нет, он мастерит.
Ира не заметила, как книга вернулась из ее рук в хозяйские.
– Игры делает, – напоследок пробормотала Катя, утопая носом в страницах. – Типа, крутой чел.
Сил снова отбирать роман не было. Руки безвольно упали на колени, а взгляд уперся в стекло.
«Влюблен…» Слово-то какое… Киношно-затертое. Пора придумывать новое.
Дальше были вопросы, бесконечные и ни к чему не приводящие. Потому что Катя сообщать подробности не хотела. Да и знала она не много – только то, что ей сказали, только то, что один раз застала его около гимназии.
– Как же так? – не выдержала Ира. – Влюблен и не хочет познакомиться?
Этот вопрос Катя оставила без ответа. Выходит, не хочет. Неведомому Саше достаточно своих чувств, он упивается теми ощущениями, которые подарила ему встреча с красивой девушкой.
Теперь по ночам Ире стали сниться бесконечные улицы, по которым она с кем-то шла. Лица не видно, но она знает – это ОН. Идет справа, отставая на шаг. В глаза бьет такое солнце! Оно слепит, ничего вокруг не разглядишь. Вот и ЕГО не видно. Рвется из рук голубь. Среди белоснежных перьев выделяется черный глаз, красный клюв. Ира ждет, что голубя вот-вот отпустят. Черный глаз косится на нее, подергивается красный клюв.
– Я его видела! – огорошила Катя с порога класса. Прошло два или три дня с первого разговора. – Ночью! Около твоего дома. С гитарой.
Утром после очередного тяжелого ватного сна Ира чувствовала себя плохо, голова гудела. Сообщение подруги заставило совершить над собой неимоверное усилие, напрячься, собираясь с мыслями. Как-то все странно происходило – влюблен в нее, а встречается постоянно с Катей.
– Почему около моего дома? – Вопрос был логичный – до этого Саша приходил к гимназии. – Откуда он узнал адрес? И почему ночью?
Катя смотрела внимательно, словно в мозгу прокручивала разные варианты ответа. Нужно было выбрать тот, который больше всего подойдет Лисовой. Но Ире подходило все. Она верила. С чего ей не верить? Зачем Катя будет врать?
– Он гитарой от привидений отмахивался? – Подруга осторожно хмыкнула. Ире очень хотелось, чтобы Катин рассказ был правдой. Как бы глупо он ни звучал – все равно верила. Почему нет?
– Нельзя быть такой примитивной! – глянула на нее одноклассница поверх очков. – Серенады тебе пел, а ты не слышала. Крепко спишь!
Она спит? Вот уже какую ночь ей не удается нормально отдохнуть. Все ворочается, проваливаясь в тонкостенную дрему, словно кто-то не дает ни уснуть толком, ни проснуться окончательно.
– Я на шестом этаже живу. Какие серенады?
В классе они сидели на ряду около окна. Катя на первой парте, стоящей впритык к столу учителя – зрение плохое, часто отвлекается, должна быть все время под контролем; Ира за ней. Рядом Аня Ходасян, с темными внимательными глазами. Но Ира на нее смотрит редко: скучная, надоедливая, никакая. За ними Когтев. Потом долговязый Сомов.
– Если выйти на балкон, все слышно.
Катя бухнула на стол очередную книженцию. Ира привстала, чтобы обратить на себя внимание подруги.
– Это во сколько было-то?
Чтобы оказаться на балконе, надо пройти через комнату родителей. Ира представила себе этот маршрут и сразу же отказалась от него. Лучше через форточку. О родителях думать не хотелось – только появись у них в комнате ночью, замучают вопросами, а потом никуда не пустят. У них такая жизненная установка – не пускать. Улица полна опасностей, балкон населен врагами. Дети должны сидеть в комнате и никуда не выходить. «Рапунцель» случайно не про них с сестрой сказка?
Раз на балкон нельзя, остается либо кухня, либо комната, где Ира живет вместе с сестрой (у них разница полтора года). Если это было уже после двенадцати, то сестра, наконец, легла спать, телевизор выключен и можно спокойно, без лишних вопросов, подойти к окну…
– Было… – уклончиво ответила Катя.
И тут до Иры дошло.
– Сама-то ты что в это время на улице делала? – ахнула она.
Если в серенаду под окном поверить еще можно было, то в одинокие Катины прогулки в двух кварталах от дома – нет.
Подруга на мгновение повернулась, озадаченная вопросом. На скуле сиреневое пятно, словно чем-то грязным провели. Присмотрелась. Синяк!
– Что это у тебя?
Хотела коснуться, но Катя дернула головой, сбрасывая темные непослушные волосы на лицо, прикрывая и скулу, и кровоподтек.
– Бокс. – Она положила книгу перед собой на парту, подперла голову руками, отгораживаясь от всех завесой волос.
– Ты пошла на бокс?
– Нет. Это мой папочка решил заняться боксом. Для выработки характера.
– И как характер. Закалился?
– Идиотизм закалился. Сережку из уха вырвал! Грушу бы купил, спортсмен!
– Так он что, с тобой боксировал? – Ира медленно встала.
– А с кем же еще? – Катя не поворачивалась. Только плечом чуть подергивалась в такт словам. – «Современный человек должен научиться наносить удары и отражать их», – изобразила она своего папочку. – Я его перчатки в следующий раз в окно выброшу. Разбудил меня в шесть. Сначала на улицу выгнал для пробежки, а потом боксировать заставил. Задел ухо, кровь пошла.
Демонстрировать рану Катя не стала, хотя Ира заранее приготовилась к чему-то страшному.
– А что мама?
– Мама его любит.
Ответ был убийственен в своей прямолинейности. Раз мама любит, значит, каждый папин поступок правилен. Даже если она и замечает синяки у дочери, считает их нормой. Ира видела Катиного папу. Высокий, красивый, темноволосый, улыбчивый, смотрит приветливо, говорит правильные красивые слова. Что-то про экономику, которую надо начинать преподавать в начальных классах. Потому что в магазин ходят с пеленок. Ире это тогда показалось прикольно – папа с убеждениями, с желанием кому-то что-то доказать. Папа говорящий – мамонт, тихо вымирающий на бескрайних просторах нашей родины. Ирин папа ни о чем не говорит. Молчит. Пришел с работы, поел, телевизор посмотрел, спать лег. «Есть будешь?» – «Да». – «Иди, ешь». Вот и все разговоры.
