Ира стояла напротив окна, накаляясь раздражением. Взглядом она уже давно должна была расплавить стекло и убить всех обитателей этого дома. Но Катя продолжала хозяйничать – налила себе чай, сделала толстый бутерброд с колбасой (Ира видела, как розовый ломоть свесился с куска белого хлеба), потянувшись, достала книжку.
Ну, ладно! Была у нее подруга, и нет у нее подруги. Пускай она теперь про этого Сашу что угодно рассказывает. Катился бы он на пару с Сергеенко куда подальше.
Мимо Иры прошел парень в темной куртке. Лицо узкое, на носу очки, длинные волосы, редкие пряди падают на тонкие скулы. Остановился около подъезда, поднял руку к домофону, но, не набрав код, начал пятиться, изогнулся, заглядывая в близкое окно Катиной кухни.
Глаза у Иры полезли на лоб. К Сергеенко ходит парень?
Длинноволосый поискал вокруг себя, порылся в карманах. О стекло звякнула монетка.
Катя у себя на кухне подняла голову. Ира хорошо знала этот отрешенный взгляд, когда мыслями Сергеенко была еще вся в книге.
Парень помахал рукой, и связь с написанной историей оборвалась. Катя радостно подпрыгнула, сначала метнулась к стеклу, потом сообразила, что так им не встретиться, побежала в коридор. На ней был красный махровый халат, полы распахивались, мелькали белые ноги.
Ира замерла на крутом пригорке около автомобильной дорожки. Щелкнула подъездная дверь. Как-то особенно бросилось в глаза, что у парня изящные, красивые пальцы и узкая ладонь.
Как оказалась около них, не заметила.
– Не помешаю? – Рукой придержала дверь.
– Лисова, ты чего?
А лицо-то такое невинное, словно никакого договора не было.
Длинноволосый напрягся. Спокойно, разборка с мордобитием не оплачена.
– Ничего. Ты вроде как за Сашей пошла.
– За каким Сашей? – встрял длинноволосый.
– За любовником! – выпалила Ира.
И тут Катя вспомнила. Даже скорбь изобразила. Длинноволосого объяснение не обрадовало.
– Каким любовником?
– У Сергеенко есть такой хороший знакомый по кличке Неуловимый Джо!
– Почему Неуловимый? – купился на шутку длинноволосый.
– Потому что никому не нужен!
– Что ты несешь? – наконец подала голос Катя.
– Я не несу, я все больше у гимназии стою, – прошипела в ответ Ира.
– Ну, не было его!
– Кого? – длинноволосый сегодня специализировался по вопросам.
– А никого! – крикнула и пошла прочь.
– Подожди! – опешила Катя.
– О ком она? Что за любовник? – слышались вопросы длинноволосого.
Ира злорадно улыбнулась. В такие моменты ковбои мрачно хмыкают, сдувают дымок с дула пистолета, прячут его в кобуру и, позвякивая шпорами, уходят в туманную даль. Титры.
Пускай теперь Катя отдувается. Ушибиться веником, чтобы она еще раз поверила россказням Сергеенко.
– Лисова! – звала Катя. В халате и в тапочках не побегаешь. Не май месяц, знаете ли.
Ира все-таки оглянулась. Они стояли около двери. Ругались. Длинноволосый навис над Сергеенко, как будто собирался заглотнуть ее в один прием.
Всё! Пишите письма мелким почерком, шлите телеграммы, машите платочками, теплоход дает гудок и отчаливает от пристани. С кем бы поспорить на то, как у Сергеенко пройдет вечер? Плохо пройдет. Очень плохо.
В восемь часов вечера позвонила Катя. То ли длинноволосый смотался, то ли ругаться устали. Ненужное зачеркнуть. К телефону подошла сестра.
– Скажи ей, что меня нет! – крикнула Ира, пытаясь переорать вопли телевизора, сестра обожала смотреть все подряд, без разбору. Поднимаясь на звонок, даже громкость не убавила.
– Она говорит, что ее нет, – беззастенчиво заложила Иру сестра и, не прикрывая трубки, дала ответ: – Она спрашивает, до скольких тебя не будет?
– Вечность! – Ира метнула в сестру пультом. Тот удачно ударился о стенку, заставив умереть изображение на экране.
Благостная тишина длилась недолго.
– Какого?.. – вернулась в комнату сестра.
Она была старшая. Овен. Жажда командовать вошла в ее кровь по праву рождения. Заметно крупнее Иры. Спорить не хотелось. Полчаса крика, и телевизор все равно будет включен. Можно не тратить нервные клетки, они не восстанавливаются. И не то чтобы это была ненависть – они более-менее ладили. Нормальная форма общения. Когда живешь в одной комнате пятнадцать лет, вечно ссориться не можешь, как-то приходится подстраиваться друг под друга.
Сестра дошла до кресла. Снова заработал телевизор. Ира сгребла свои тетрадки и отправилась на кухню. В коридоре прислушалась. Из большой комнаты неслось механическое бормотание. Отец. По вечерам он смотрит телевизор, спит, снова смотрит телевизор. Мать еще не пришла. Она всегда задерживается в своем институте. Остается кухня. Как вариант – туалет с ванной. Но и то, и другое часто бывает востребовано жителями квартиры, поэтому надолго там не обоснуешься.
На кухне из крана умиротворяюще капала вода, стол был завален жизненно необходимыми вещами. Здесь были тарелки, пачка печенья, огрызки огурцов, крошки хлеба, половник, россыпь вилок и чайных ложек. В кофейной лужице купался остаток плавленого сыра. На сковородке что-то пригорело.
Предположим, что с этим можно поступить так: в несколько приемов все переместить в раковину – кому первому тарелка понадобится, тот и помоет, – махнуть тряпкой по столу, дождаться, когда высохнет, и устроиться около батареи. Хорошо. Бок греет, заставляет сведенные напряжением мышцы расслабиться.
Катя это, конечно, Катя. К ней нужно привыкнуть. И даже не привыкнуть, а не применять никаких общепринятых правил. Они сошлись в начале седьмого класса, потому что обе оказались в аутсайдерах. Катя из-за своих вечных закидонов, книжек, абсолютного игнорирования моды и увлечений класса. Ира… А Иру для начала просто удивляло, как это Катя ухитряется плыть против общего течения. Хотя Лисова сама медленно, но неуклонно выпадала из тусовки. Класс уверенно шагал вперед, к завоеванию высоких целей, оценок и авторитета. Ира же, замкнувшись, начала строить вокруг себя прочный панцирь-улитку, отгораживаясь от внешнего мира. И Катя оказалась эдаким соседским раком-отшельником. По наивности Ира упорно числила Катю подругой, хотя Сергеенко такой быть не могла. Она существовала в себе и только сама с собой. Изредка выбираясь на поверхность, она удивленно оглядывалась, замечала Иру и пряталась обратно в норку.
При всех своих странностях Катя обладала фантастическим магнетизмом. В нее все влюблялись. Во втором классе это был несчастный Митька Парщиков. Когда Катя отказалась с ним сидеть за одной партой, Митька устроил истерику, спрятался в шкаф и не вылезал оттуда все уроки. Вызволять его из заточения пришла мама. В пятом классе был большой скандал, когда Катя сама влюбилась в парня из седьмого и перемены простаивала с ним в коридоре. Смотреть на это бегала вся школа. Столпотворение невероятное. Дело дошло до директора. Катю вызывали, отчитывали, родителям делали внушения. И вот теперь тонкорукий парень, обладатель очков и длинных волос. Лет-то ему сколько?
