надо.» Он осветил лампой оставленный стариком предмет и аж присвистнул. Стрела была хитрая. Внешним видом она и впрямь походила на стрелу, но, в отличие от обычной стрелы, была сработана то ли из стекла, то ли из хрусталя. Внутри ее каким-то непонятным образом в великом множестве размещались разные мелкие кружочки и прямоугольнички, имеющие различный цвет. Некоторые из них слабо светились. Острие стрелы имело форму конуса с некоторым количеством маленьких дырочек. А там, где должно было быть стабилизирующее полет оперение, располагался странный оранжевый нарост будто бы из янтаря. На наросте имелась красная кнопка.
«Мудреная какая вещица» – подумал Иванушка, спрятал подарок за пазуху и пошел домой спать.
Утром, чуть свет, мужик Сидор вылез из избы и принялся кликать своих сыновей.
– Эй! – громко кричал он. – Фома! Ерёма! Эта… Дурак! Все пятеро к этому… ну к хлеву хотя ба!
Братья собрались, с интересом поглядывая друг на друга. У кого что. Старший брат успел-таки за ночь выстругать какую-то титановую стрелу. Средний брат был сонный и вместо стрелы принес треснувший черенок из-за печки. Иванушка же подарка своего раньше времени никому не показывал.
– Ну что, пойдем в поле! – приказал Сидор.
Братья взяли каждый по луку и пошли в поле, потому что там было удобней стрелять.
По дороге за ними увязалась целая деревня свидетелей. Каждому было интересно узнать, чем закончится мероприятие.
Первому стрелять было велено Фоме, брату старшему. Стрела у него была модная, лук импортный, татаро-монгольский, да и выстрелил он с присущей себе отточенной стрелковой техникой.
Стрела взвилась высоко в воздух и опустилась где-то далеко за деревней.
– Ну, я пойду, однако, – сказал старший брат Фома под радостные вопли толпы и отправился выискивать, в кого его стрела попала.
Настала очередь среднего брата. Ерема взял лопатный черенок, сказал: «Спокойно, товарищи, не надо нервов!» – и, пренебрегая луком, метнул оружие прямо в толпу.
Женщины хором взвизгнули, а мужики заматерились.
– Ну чево? В каво я попал-та? – спросил Ерёма, внимательно вглядываясь в панически бегающих перед ним селян.
– В меня, дорогой, в меня, – произнес низкий хриплый голос.
От толпы отделился стройный симпатичный мужчина с длинными гладкими волосами, заплетенными в косичку, и золотой серьгой в ухе. В своих модных железных зубах он сжимал Ерёмину палку. Он приблизился к жениху, оценивающе его осмотрел и сказал:
– Ну, пошли, дорогой!
С этими словами он нежно взял парализованного Ерёму за руку, и они быстро затерялись в толпе.
Затем приготовился стрелять Иванушка. Он достал из-за пазухи свою волшебную стрелу и нажал на красную кнопку. Внутри стеклянного древка принялась пульсировать светодиодная лампочка, а из дырчатого наконечника повылазили тонкие усики, шевелящиеся на ветру. Затем стрела поднялась в воздух и стала левитировать над головами людей, вертя щетинистым концом в разные стороны и, вероятно, выискивая добычу. Потом она внезапно замерла и ее усики задрожали от возбуждения.
Все присутствующие дружно задрали головы кверху и стали наблюдать, как стрела, плавно покачиваясь, тронулась в путь. Иванушка двинулся за нею. Все взоры теперь были устремлены на него.
И уж никто не слышал далеких криков старшего брата Фомы.
– Нашёл! – кричал он. – Нашё-о-о-л!..
Иванушка не слыхал криков брата тем более. Он побежал за быстро удаляющейся стрелой и вскоре покинул окрестности родной деревни. Первое время его сопровождали некоторые сердобольные соседи, на бегу снабдившие Иванушку новыми ботинками (изначально Дурак был, естественно, бос) и пиджаком с многочисленными накладными карманами. Потом постепенно отстали все, не выдержав темпа, и Иванушка остался бежать один.
Долго ли, коротко ли бежал он, но через некоторое время бежать перестал.
Иванушка остановился, потому что его стрела вдруг спрятала антенны и опустилась на траву. Мерцание ее пестрого корпуса поутихло, а вскоре и прекратилось совсем. Только тут Дурак заметил, что уже глубокий вечер. Оказывается, он забрел достаточно далеко в лес и не знал теперь, в какой стороне находится его деревня. И вообще.
Каково же было его удивление, когда рядом со стрелой он обнаружил давешнего старика в фуфайке и с отвисшей нижней губой.
– Гутен таг! – сказал мужик.
– Здоровеньки, – ответил Дурак, – булы.
– Я есть, э… придти, шобы… э…
Старик был явно не в форме. Различные языки и акценты мешали ему нормально изъясняться. Однако Иванушка его все же понял.
– Во-во, дед! – сказал он. – То-то я смотрю, бабы-то нигде нету! В чем дело-то?
Старик грустно засмеялся.
– Хе-хе… Бабы-то? Хе. А огонь? А вода? А, э… всякие там?
– А-а…
Иванушка загрустил. Что-то ему сразу расхотелось далеко ходить из-за какой-то девки. Ему захотелось есть.
Старик, будто прочтя его мысли, достал из кармана фуфайки батон хлеба, палку копченой колбасы, термос с чем-то, а также горшок со свежесваренной картошкой, несколько луковиц и большую соленую рыбину. Все это он разложил на скатерти, вынутой из другого кармана, оттуда же извлек настольную лампу и зажег ее, чтобы видней было есть. Шнур от лампы тянулся в карман. Но Иванушка этому всему особо не удивлялся. Он жадно набросился на пищу и начал потреблять ее.
Старик при этом давал Дураку следующую информацию:
– Стрела твоя, Иван, будет не все время летать. Она будет лежать также, набираться э… энергией, потом будет лететь-лететь, пока не будет… Э… попадать в э… баба, твой невеста. Ферштейн? Но на пути будут быть много-много всякого приключения, опасность и прочая беда. Так что надо иметь осторожность, иметь оружие и умение быть выпутываемым из разная не…ординарная ситуация. Усёк? Смотри, не попасться на ловушки. Она будет быть на каждом шаге. Нужный тебе а… атрибут ты найдешь в дупле всё. Скоро будет. Да. Ну, я пошел. Шолом.
– Эй, дедок, подожди! – крикнул Иван, утирая жирные губы рукавом пиджака. – Как она выглядит-то? Кого ради я опасности-то буду переживать-то?
Старик вздохнул, достал из уха скрученную в рулон фотокарточку, развернул ее перед Дураком и сказал:
– Здесь она, правда, в чем мать родила, но, что поделаешь, другой фотки нету.
Удивительно, но старик все же иногда срывался на нормальную речь, отчего складывалось впечатление, будто он косноязычит нарочно. Это был вообще очень странный старик. Иванушка тем временем с интересом разглядывал снимок, норовя повернуть к нему гибкую ось настольной лампы. Старик быстро спрятал фотографию. Дурак погрустнел и спросил:
– А почему лица не видно?
Старик снова хихикнул.
– Хи. А там пару много было. Поэтому и не видно. Ну что, хороша ли?
– Ой, хороша! – не мог не признаться Иванушка.
– Пойдешь?
– Пойду! – твердо сказал Дурак, не выпуская из памяти прекрасный образ.
Он не мог теперь не пойти, это было
