Читаем без скачивания Звучит ли моя липа, поёт ли соловей? - Астрид Линдгрен

вот каковы были те слова, которые читала наизусть Малин, и в их сиянии растворилось всё убожество, вся нищета церковноприходского приюта для бедных. Малин не знала, почему так случилось, но раз уж случилось, значит слова эти были благословенными.

А жизнь шла своим чередом. И конца-краю не предвиделось жалобам и вздохам приютских бедняков, их голоду и нужде, их горькому ожиданию лучшей доли. Но Малин знала теперь слова сердечного утешения, они помогали ей выстоять. Ведь на многое в приюте невозможно было смотреть без душевной боли, многое невыносимо было слушать. Вот сидит старая Божемой, целые дни напролёт безостановочно и бессмысленно перематывает пряжу с одного клубка на другой и плачет, вспоминая всю ту шерсть, какую перематывала и из какой вязала в детстве. Малин смотрит на это и… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — надеждой и утешением наполняют её сердце прекрасные слова. А вот Юкки Ни Бум-Бум снова пугается, услыхав странные голоса. Ему кажется, что они раздаются прямо в его воспалённом мозгу. Он начинает биться головой о стену и умоляет остальных нищих дать ему другую голову. Все смеются, а Малин… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — борется со своими слезами. А когда в приют для бедных приходит вечер, и нельзя зажечь свет — свечи все вышли, — то нищие бедолаги рассаживаются по кроватям и, глядя в темноту, вспоминают свою жизнь, что- то бормочут, о чём-то вздыхают и жалобно стонут. Малин слушает их и… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — пред сиянием этих слов отступают тьма, тоска и сердечная боль.

А время всё шло и шло, и Малин вдруг стало мало одних только слов. Слова зародили в ней безумное желание, преследовавшее её день и ночь. Наконец она поняла, чего хочет. Ей хотелось, чтобы у неё в самом деле была звучащая липа и поющий соловей, совсем как у той королевы из сказки, которую Малин слышала в доме священника. Это желание не давало девочке покоя, и ей пришло в голову посадить на картофельном поле семечко липы и посмотреть, не вырастет ли из него целое дерево.

«Будь у меня семечко, — думала она, — у меня появилась бы и липа, а будь у меня липа, на ней появился бы соловей, а будь у меня соловей, в нашем приюте сразу стало бы красиво и весело».

Однажды, проходя по пастбищу, Малин спросила Помпадуллу:

— А где можно найти семена липы?

— На липе, осенью, — ответила Помпадулла.

Но Малин не могла ждать до осени. Ведь соловьи поют и липы звучат только весной, а весенние дни пробегают так быстро, как горные ручьи, и если она не посадит семечко сейчас, потом уже будет поздно.

И вот как-то раз она проснулась спозаранку, когда все в приюте ещё спали. Клопы разбудили её или солнце, заглянувшее в окно, — неизвестно. Но когда она лежала, почёсывая искусанное насекомыми, зудящее тельце, и смотрела, как скользит по полу солнечный луч, она заметила в его свете под кроватью Летнего Ниссе что-то маленькое, жёлтенькое и круглое. Это была всего лишь горошина, выкатившаяся из его мешка, но Малин тут же решила посадить её на картофельном поле вместо семечка липы. Кто знает, может, Бог по своей доброте один-единственный раз на свете сделает так, чтобы из горошины выросла настоящая липа.

«Желанием и Верой всё осилишь», — подумала Малин и отправилась на картофельное поле. Она голыми руками вырыла в земле ямку и опустила в неё горошину, из которой должна была вырасти липа.

С этого дня Малин с Желанием и Верой стала ждать звучащую липу и поющего соловья. Она так отчаянно, всем сердцем ждала их появления, так безгранично верила в них, что каждое утро, просыпаясь, усаживалась в постели и, трепеща, прислушивалась, не звучит ли на картофельном поле чудесная липа, не поёт ли там соловей. Но до неё доносился лишь храп приютской бедноты да чириканье воробьёв за окном.

«Чтобы вырастить липу, нужно время, — думала Малин, — но Желанием и Верой всё осилишь».

Она заранее радовалась тому, как красиво и весело станет у них в приюте. Когда однажды Юкки Ни Бум-Бум снова заплакал, услышав голоса, и стал биться головой о стену, Малин рассказала ему о том чуде, которое скоро произойдёт.

— Как только липа зазвучит и соловей запоёт, ты не будешь больше слышать своих странных голосов, — успокоила она его.

— А это правда? — спросил Юкки Ни Бум-Бум.

— Ну конечно! Желанием и Верой всё осилишь, — сказала Малин.

Юкки Ни Бум-Бум был вне себя от радости. Теперь и он с Желанием и Верой стал ждать звучащую липу и поющего соловья. Просыпаясь, он тоже каждое утро прислушивался, не звучит ли на картофельном поле чудесная липа, не поёт ли там соловей. Но однажды он не выдержал и рассказал Уле-Объедале о том отрадном чуде, которое скоро должно случиться. Ула так и заржал во всё горло и тут же пообещал, что если там и вырастет липа, то он её срубит.

— Потому что на картофельном поле должна расти картошка, — наставительно произнес Ула. — И вообще никакой липы там не будет.

Юкки Ни Бум-Бум в слезах прибежал к Малин и спросил:

— Это правда, что сказал Ула? Будто на картофельном поле должна расти только картошка и никакой липы там не будет?

— Желанием и Верой всё осилишь, — стояла на своем Малин. — И потом, когда липа зазвучит, а соловей запоёт, Уле не понадобится никакая картошка.

Но Юкки Ни Бум-Бум всё ещё не мог избавиться от своего страха.

— А когда у нас вырастет липа? — спросил он.

— Может, и завтра, — сказала Малин.

Ночью ей долго не удавалось заснуть. Она была одержима Желанием и Верой. Ещё никто и никогда не ждал чуда так отчаянно, не верил в него так безгранично. Её Вера была такова, что, казалось, сама земля должна расступиться и произрастить из себя липы во всех рощах и лесах.

Наконец Малин заснула. На следующее утро она проснулась, когда солнце стояло уже высоко, и сразу же поняла: что-то случилось. Ведь все бедняки из их приюта столпились у окна и, разинув рты, изумленно взирали на картофельное поле. А там и в самом деле стояла липа, красивейшее деревце, какое только можно себе представить. Её украшали нежные зелёные листочки, прекрасные тонкие веточки и стройный изящный ствол. Малин так обрадовалась, что сердце готово было выпорхнуть у неё из груди… Перед ней росла настоящая липа!

А Юкки Ни Бум-Бум был просто вне себя от счастья, он едва мог владеть собой. Даже Ула больше не смеялся, а лишь повторял:

— Надо же! В Нурке случилось чудо!.. Это самая настоящая липа!

Да, это была самая настоящая липа. Но она не звучала. Вовсе нет. Она стояла безмолвно, не шевеля ни единым листочком. Бог по своей доброте вырастил из горошины липу, но — ах! — почему же Он забыл вдохнуть в неё душу и жизнь?

Они собрались на картофельном поле, все приютские бедолаги, и ждали, когда липа зазвучит и соловей запоёт, как обещала им Малин. Но липа молчала. Малин в отчаянии потрясла деревце. Ведь если оно не зазвучит, то и никакого соловья не будет — уж она-то знала! Ведь соловьи — они такие! Но липа молчала.

Юкки Ни Бум-Бум целый день сидел на крыльце, всё прислушивался и ждал, а вечером со слезами на глазах подошел к Малин и сказал:

— Ты же обещала, что она зазвучит! Ты говорила, что прилетит соловей и запоёт!

А Ула-Объедала больше не считал выросшее за одну ночь дерево чудом.

На что нам липа, которая не звучит? — сказал он. — Завтра спилю её! На картофельном поле должна расти картошка!

И тут Малин заплакала; теперь она поняла, что в приюте для бедных никогда не будет красоты и веселья.

А обитатели приюта отправились спать, они больше не ждали никаких соловьёв, они ждали только клопов. А клопы сидели в тайных укрытиях и щелях и дожидались, когда приютские бедолаги разлягутся по своим постелям.

И вот на нуркский приход тихо опустилась весенняя ночь.

Малин лежала в постели и не могла заснуть. Тогда она бесшумно встала и вышла на картофельное поле. Ночное небо светло и ясно простиралось над тёмным приютом, безмолвной липой и спящим селом. Кроме Малин в приходе спали все, и однако она чувствовала, что ночь полна жизни. Листья и цветы, трава и деревья сплошь были проникнуты животворным и родным весенним духом, да, во всех самых крошечных травинках и былинках чувствовалась жизнь и одухотворённость. Только липа была мертва. Она стояла на картофельном поле, прекрасная, безмолвная и безжизненная. Малин провела рукой по стволу и вдруг всем существом своим ощутила, каким страшным казалось липе её мёртвое и беззвучное одиночество. Внезапно девочка поняла, что если она отдаст мёртвому дереву свою живую душу, то жизнь сразу же потечёт по его стволу в прекрасные тонкие веточки, шевельнёт нежные зелёные листочки, и ликующая липа зазвучит так, что её услышат все соловьи на земле, во всех лесах и рощах.

«Да, моя липа зазвучит, — подумала Малин, — и мой соловей запоёт, а в приюте станет красиво и радостно!»