закрытый, и в его вконтактном френд-листе, который Зеленцова знала наизусть, никого из нашего класса не числилось. И тут вдруг появилась я.
«Гольц добавил тебя в друзья????» – сию секунду прилетело сообщение от Женьки.
«Ну да».
«Как? Почему? Что ты сделала, ведьма?» – ещё шутила Женька.
В двух словах я поведала про нашу неожиданную встречу и поход по ТЦ. Утаила лишь то, что он меня потом провожал, чтобы она не расстраивалась.
А в понедельник Славка подошёл ко мне утром перед уроками, прямо при девчонках, при Женьке, и, улыбаясь, выдал:
– Привет. Хотел сказать спасибо, теперь уже лично. Мама пришла в восторг от шкатулки.
– Я рада, – пробормотала я, краснея под пытливым взглядом Зеленцовой.
– Слушай, а ты вечером сегодня занята? – Гольц вдруг протянул ко мне руку, взял съехавшую с плеча лямку сумки и поправил. – Может, сходим куда-нибудь?
– Не знаю… я… я не могу… у меня дела… – выдавила я, запинаясь от растерянности, и виновато посмотрела на Женьку. А на ней лица не было.
Черт, как объяснить ей, что ничего такого за её спиной я не замышляла? Всё вышло само собой и совершенно случайно. Но по её взгляду я уже видела – она считает меня предательницей.
– Ну, спасибо, подружка, – прищурившись, процедила она, когда Гольц отошёл. – Вот, значит, как…
– Да мы просто случайно встретились с ним в субботу в «Карамели», как я тебе и писала. Он попросил помочь с подарком для матери. Что тут такого?
– Ну да, ну да. Абсолютно ничего такого. И на свидание он тебя сейчас позвал ни с того ни с сего.
– Ну вот этого я и сама не ожидала! Жень, не заставляй меня оправдываться. Я ничего дурного не сделала.
– Угу, всего лишь меня предала. Воткнула нож в спину. Ты знала, что я люблю его с седьмого класса! Знала, как я мучилась! А сама… тайком с ним замутила… ты… ты… – Женьку мелко затрясло. Уголки губ поползли вниз, а на глазах выступили слёзы.
В тот момент мне и правда было ее жалко, да и как-то неудобно перед ней. Я тронула её за плечо, желая утешить.
– Какая же ты тварь, – грубо отбросив мою руку, прошипела Женька. – Лживая гадина!
– Совсем с ума сошла? – вспыхнула я. – За языком следи! Я тебе сказала, как было. Я не виновата, что ему вдруг захотелось подойти ко мне и куда-то позвать. Я его об этом не просила. И заметь, я не согласилась!
– Да потому что я рядом стояла. А не будь меня, согласилась бы как миленькая. Сучка ты подлая, вот ты кто.
Мне надоело выслушивать оскорбления.
– А знаешь что, я ведь и правда не пошла бы никуда с Гольцем. Хоть он мне тоже очень нравится, и права на него ты не покупала. Но я только из-за тебя бы не пошла. А вот теперь пойду! – выпалила я и устремилась к главной лестнице, расталкивая девчонок, которые слушали нашу перепалку, открыв рты.
– Сучка! – визгливо крикнула мне в спину Зеленцова. – Нужна ты ему очень, шваль подзаборная…
Вот это было жестоко. Удар ниже пояса. Ну или прилюдная пощёчина, учитывая, как с каким интересом все вокруг наблюдали за нашей ссорой.
Споткнувшись на нижней ступеньке, я на долю секунды задержалась, но не стала возвращаться, даже не оглянулась. Стиснув зубы, взлетела на второй этаж. Какая же дура Зеленцова! И дура – это ещё мягко.
На самом деле я могу понять её эмоции: и ревность, и злость, и обиду. Может быть, на её месте я бы тоже негодовала. Но «шваль подзаборная» – это уже не просто эмоции. Это подло и низко. И я ей таких слов никогда не прощу.
Конечно, мы не раз с Женькой ссорились, но вот так мерзко – впервые. И что ещё хуже, интуиция мне подсказывала – это не просто ссора…
3
Первый урок Зеленцова пропустила, а на второй – явилась за три секунды до звонка, причём непривычно бледная, без косметики, видать, плакала.
Посмотрев на меня, как на врага, она гордо прошествовала мимо нашей парты и заняла место рядом с Лидой Бусыгиной, с которой прежде даже не здоровалась. С которой никто никогда не сидел и не общался.
Бусыгина – девочка-тень. Бессловесная бледная моль. Всем тихоням тихоня. Не только Женька, практически весь класс её не замечал, причём не сговариваясь. За все шесть лет, что здесь учусь, ни разу не видела, чтоб ей хоть слово кто-то из одноклассников сказал. Лиду не травили, нет, её попросту не видели. И вот такой стихийный, не целенаправленный игнор, по-моему, ещё хуже, чем спланированный бойкот за какие-то грешки. Получается, что ты для всех даже не изгой, а пустое место, полный ноль. Ты есть, но тебя как будто нет. Что может быть страшнее?
Правда, сама Лида, по-моему, давно свыклась с ролью невидимки. И тут вдруг Зеленцова одарила её своим обществом. Бедная Бусыгина чуть в транс не впала от изумления.
– Не возражаешь? – спросила её Женька.
Лида только безмолвно таращила на нее глаза, огромные как блюдца. Потом несколько раз кивнула и тут же – торопливо покачала головой, продолжая смотреть на Зеленцову, как на чудо света. Да и наши, кто не видел утренней ссоры, тоже изрядно удивились.
– Что, всё так серьёзно? – усмехнулась Филимонова. – Сладкая парочка больше не парочка?
– Не твое дело, – огрызнулась Женька.
Филимонова хмыкнула, поправила очки и явно собралась ввернуть какую-то колкость. Её хлебом не корми – дай съязвить. Но её заглушил звонок, а затем в кабинет влетела Тамара Алексеевна, химичка, и с порога затараторила как из пулемета:
– Здрасьте, садитесь, открываем тетради, пишем, тема урока «Строение атома»…
Спустя четыре
