прикол. Приглядитесь, как она дышит – со звуком явно рассинхрон»
«Никакого рассинхрона! Ларионова, перелогинься!»
«Не завидую ее домашним»
«Ее будущего мужа ждет сюрприз»
«Капец… собака Баскервилей»
Сами вы собаки! Я расстроилась и закрыла контакт.
Какие всё-таки сволочи ашки. И наверняка Лубенец всё это придумал. Отыгрался за мой отказ и свой позор.
Я отвернулась к окну, притворившись, что мне всё равно. Ольга Юрьевна, наша химичка, голос сорвала, одергивая всех подряд. Но ее никто не слушал, все залипли в телефонах, шептались, хихикали, косились на меня. Чего уж, видео произвело фурор, а я – звезда эфира.
– Ларионова, – хохотнул Шлапаков после химии, – фигасе ты слегка отдохнула. Тебе что за апокалипсис снился? А это ты где прикорнула? На третьем этаже? Там, поди, в соседних кабинетах все сидели и молились.
– Поди ещё забаррикадировались на всякий пожарный, – подхватил волну Окунев. – Блин, а если кто-то в туалет хотел…
– Ты чё? Они там сразу на месте всё сделали, даже те, кто в туалет не хотел. – хохотнул Паутов.
– А кто снимал? Капец, он отважный.
– Ларионова, он хоть жив остался? Тот, кто тебя снимал…
Класс заходился в хохоте от этих тупых шуточек. Особенно развеселилась Женька Зеленцова, бывшая лучшая подруга. Да и остальные глумились вовсю, сволочи.
Только Славка Гольц не смеялся. Молча бросил в мою сторону сконфуженный взгляд и остаток перемены сидел, уткнувшись в учебник. Он меня стесняется, догадалась я. И это было обиднее всего…
– Да не будьте идиотами, – вспыхнула я. – Это ашки наложили посторонний храп для прикола, не ясно, что ли?
Не знаю, зачем я это сказала – разумеется, все всё и так понимали, просто хотелось покуражиться над кем-то. Надо мной, то есть. Да и я ни за что бы не стала объясняться, но Гольц выбил почву из-под ног. Мог ведь поддержать, пусть не словом, пусть хотя бы взглядом. Да что угодно, только не прятать стыдливо глаза, когда из меня сделали посмешище! Пусть у нас с ним ещё не полноценные отношения, но всё-таки что-то между нами уже есть… было… Всё-таки вчера он меня поцеловал, а сегодня отворачивается…
Не дурацкий хохот класса, а стыдливое молчание Гольца меня ранило. Может, это и не стопроцентное предательство, но что-то близкое к этому. Во всяком случае, я чувствовала себя так, будто он меня предал.
Ну и пошел он к черту, разозлилась я. И даже хорошо, что это случилось сейчас, пока у нас нет ничего серьёзного. Вот потом – было бы гораздо хуже и болезненнее. Но в груди все равно сдавило от обиды. Хотелось всё высказать Славке и, в то же время, не хотелось ему показывать, как сильно меня это задело.
– Ларионова, ты хоть выспалась? – продолжали меня допекать наши. – Смотри, на географии не засни. А то Тамара Ивановна не девочка уже, сама понимаешь, возраст, здоровье не то, как бы чего с ней не случилось, инфаркт там какой-нибудь.
– Шлапаков, как бы с тобой чего не случилось, – огрызнулась я. – Достал уже!
Но всем рты не заткнешь. На перемене меня узнавали, смеялись кто – украдкой, кто – в лицо. Особенно шпана резвилась. Пацаны из седьмых-восьмых классов, завидев меня, принимались наперебой храпеть.
Понятно, что через неделю никто про это и не вспомнит, но сейчас было неприятно. Мягко говоря.
Впрочем, в нашем классе уже к концу дня никто не вспоминал про это дурацкое видео. Слава богу, недолог был мой звездный час, а всё потому что его затмила другая суперновость – новенький в 11 "А". Ну и конечно, это был тот самый лощёный блондин...
8
Старшие классы у нас обедают после четвертого урока. Многие в гимназии воротят нос от столовской еды и ходят туда просто потусоваться, но мне, неприученной к деликатесам, нравится, как здесь кормят. Здесь и порции большие, и никто не говорит, как моя тётка, что у меня неприличный аппетит.
К тому же в нашем буфете уютно. Кругом зелень: бамбук и пальмы в каменных кашпо, а на стенах изображены картины. И не просто милая аляповатая мазня, а панорамные городские пейзажи в сизой дымке, очень искусно выполненные.
За каждым классом закреплен отдельный длинный стол, наш – крайний, вдоль дальней стены. А тот, что рядом с нами – занимают ашки.
Обычно мы друг друга демонстративно не замечаем. Холодная война подразумевает взаимное презрение и игнор. Но сегодня наши девчонки обнаружили за соседним столом того самого пижона, кудрявого блондинчика в серой жилетке, и тут же началось:
– О, а кто это? Девчонки, кто это вон там? У ашек что, новенький?
– Ну да, наверное. Кто ещё-то? Раз с ними сидит…
– А как зовут его, интересно?
– Зачётный… – заценила его Женька Зеленцова.
– Вообще модель! – поддакнули девчонки.
– Да ну, слишком смазливый… – фыркнула Филимонова, поправив очки. – И высокомерный. Смотрите, как вилку держит, а? Корчит из себя аристократа.
– Много ты понимаешь! – возмутились наши.
– Было бы что тут понимать. Выпендрежник, – презрительно скривилась Филимонова и, подумав, добавила ещё один веский аргумент: – Не люблю блондинчиков, особенно кудрявых.
Однако всем остальным этот выпендрежник явно зашёл.
– Я тоже не люблю блондинов, но этот так-то ничего такой… – влезла Ленка Баранова. – И вообще-то он не сказать, что прям блондин-блондин. Не белобрысый же. Кого-то он мне напоминает… Он на Джуда Лоу в молодости похож! Вот!
– Кто это такой?
– Британский актер. Известный очень. Правда, уже староват. Ну вы чего? "Молодой папа" же! Блин, гугл вам в помощь!
– Вы только посмотрите, как их девки его облепили! – отметила Зеленцова.
– Дааа. Красовская особенно. И Мурзина. С двух сторон ему в
