своих зеленых жал.
Но до индульгенции еще далеко. Очередной ковш воды на каменку — и за дело берется березовый веник. Его листья разогрелись, отяжелели, со всей страстью льнут, прижимаются к изнемогающей коже.
Это Аня дирижирует вениками, выбивающими тарантеллу на Наташином теле. Потом место подруги занимает Кречетова и повторяет все священнодейство с самого начала: вода, веник, вода, веник…
Они еле стоят на ногах, когда наконец выползают в предбанник. Там, наверное, все еще прохладно, но уже не для них. Они пышут жаром. Натирают друг друга кофейной гущей с корицей и еще пару минут ждут, чтобы волшебные витамины, энзимы и антиоксиданты из самодельного скраба проникли в тело как можно глубже. Наконец смывают остатки душистой субстанции, оставляющей на коже слегка маслянистый флер.
Волшебство! А потом…
Так, все! Наташа тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли и решительно спустила ноги с кровати.
Она зашла в ванную комнату, оперлась руками о раковину и уставилась на себя в зеркало.
— Да! Не шешнадцать! — прошептала Кречетова. Кожа какая-то тусклая, мешки под глазами. Похоже, пора уже прибегать к… нет, не радикальным мерам, но ботокс, гиалурон — лучшие друзья женщины, которой за 40.
«Вовремя я салон красоты открыла, — подумала Наталья. — Хлопот с ним не так уж много, а мастер всегда под рукой».
Насчет того, что «хлопот с ним не так уж много», это она, пожалуй, погорячилась. Забот хватало.
Парикмахерские да косметические кабинеты открывались в городе каждый месяц. На любой вкус и кошелек.
Конкуренция была жесткой. И методы борьбы такие же. Как говорится, на войне как на войне. Хозяева, вернее, хозяйки салонов переманивали друг у друга специалистов, клиентов, разносили по городу слухи об отвратительном качестве косметики соперников, о том, что те разорились, что не выполняют санитарно-гигиенические требования… Главная цель — выдавить противника с рынка, в крайнем случае нанести ему максимальный урон.
Со временем Кречетова и сама поднаторела в разных кознях. Поняв, что и она не лыком шита, соперники оставили наконец Наташин салон «Поэтика» в покое. Правда, в покое относительном.
Постепенно Наташа наладила работу в салоне: она могла туда и не приходить, производственный процесс шел своим чередом.
Администраторы встречали посетителей, поили их чаем-кофе, провожали к мастерам. Конфликты разрешали самостоятельно и только в самом крайнем случае звонили ей, Наталье. Поэтому сегодня можно смело ехать в баню и не волноваться за бизнес. Мастерам по субботам не до хозяйки: клиентов масса — одни невесты чего стоят.
Нужно только заехать в салон за подругой, встретить ее после косметолога. Регина будет делать Ане новую маску с ламинарией. Эффект после нее, говорят, просто изумительный: контур лица как у девочки! А контур лица женщины — ее все.
Так что впереди чудесные выходные, именины сердца! С баней, коньяком и подтянутым контуром. И, по идее, на душе должно быть легко и радостно. Но легко не было, и радостно тоже, а было почему-то тревожно.
Наташа попыталась уговорить себя, что это все усталость, нервы. Это же бизнес: как без нервов? На этой неделе в салоне было несколько сложных клиенток; поставщик, которому Наталья предъявила претензии по качеству товара, перестал выходить на связь…
Но она чувствовала, что дело не в нервах и не в усталости — тревога была другой, какой-то беспросветной, что ли.
Позвонила Анна и стала рассказывать, что по телевизору готовят вареники.
— С вишней! Представляешь?! Если бы не диета, я бы их целую кастрюлю съела. Со сметаной, — сказала она мечтательно.
— Да, наела бы себе лицо, и овал подтянулся бы сам по себе, — улыбнулась Наташа. — А моя бабуля к вишне добавляла еще смородину черную. Так я в детстве этих вареников могла съесть сколько угодно. Эх, будь моя воля…
— И моя. Только в наши сорок пять с хвостиком об этом надо забыть, — вздохнула подруга. — А помнишь, мы думали: вот доживем до сорока (если, конечно, доживем) — будем есть все подряд.
Наташа засмеялась.
— Ну, мы с тобой еще ого-го! Помнишь, как Райкин говорил: «Если меня прислонить в теплом месте к теплой стенке, со мной еще очень даже можно поговорить». Да, гений… — И без перехода добавила: — Что-то муторно мне. И душа не на месте.
— Ничего, Натусик. После косметолога поедем на дачу, натопим баньку, попаримся веничком, выпьем рюмочку, и всю хандру как рукой снимет, — залихватски ответила Аня.
— Только это и радует. Я что-то за неделю вымоталась.
И Наташа стала жаловаться на бесконечные проверки различных служб.
— А на следующей неделе еще пожарники прибудут. Не знаю, чем этот рейд для нас обернется. Вроде все проверила: и план эвакуации нарисован, и огнетушители заправлены, и запасной выход не захламлен… Но все равно найдут к чему прицепиться.
Подруги еще немного пообсуждали проблемы, связанные с коллективом, клиентами, диетами, погодой и пробками. Ну и в конце разговора, конечно, о мужчинах. Аниных мужчинах, вернее, бывших мужьях.
У Веселовской была бурная и запутанная личная жизнь. Первым ее супругом был Виктор Воробьев, вторым — Андрей Кургалов и последним — крайним, как смеясь говорила Наташа, — Алексей Памжа.
Всех бывших с ней связывали очень странные отношения. «Оставленные, но не вполне отпущенные» — так называла Аня своих экс-мужей.
Виктор, Андрей, а с недавнего времени и Алексей проводили у своей бывшей супруги максимум свободного времени.
Аня, несмотря на многочисленные романы и замужества, всегда любила только своего первого мужа, Виктора Воробьева.
Пять лет их брака, пять лет невозможного счастья, закончились в один миг. Насколько необычным было их знакомство, романтичным предложение руки и сердца, настолько банальным был разрыв отношений.
«Жена все узнает последней» — это как раз про нее, Анну. Когда она наконец «все узнала», отношения Виктора с его новой пассией зашли так далеко, завязались в такой узел, что развязать его стало невозможно. Только рубить. Что Воробьев и сделал. Но только разрубил он другой узел — семейный.
Аня долго не могла прийти в себя: как же так?!
Вон в тумбочке лежат два билета в Грецию — они собирались туда лететь через месяц. Вдвоем.
В подсобке стоят рулоны обоев — переклеить спальню.
На блокнотном листке, прижатом сахарницей, Витиной рукой написан номер телефона. Рядом три восклицательных знака. Это контакты хозяина дачного участка, который они собирались прикупить на следующей неделе. Мечтали на лето вывозить на природу сына Димку, чтобы дышал свежим воздухом и набирал вес.
А теперь все это: и Греция, и обои, и дача — больше не ее жизнь?
Первое время она отводила Димку в детский сад, а сама часами сидела, уставившись в угол между
