Любовь духовная? Вроде, нет!
Наверно, это было просто любовное томление молодого, здорового человека, жаждущего любви в восемнадцать лет. Не знаю.
Но она, любящая другого, тем не менее, играла со мною в жестокие игры, поглядывая на меня, подкалывая и заигрывая временами, подпуская ближе и тут же отталкивая.
Сейчас я понимаю, что это чисто женские проделки и ухищрения с целью держать возле себя побольше кавалеров и воздыхателей, показывая им свою власть над ними одним лишь своим существованием на белом свете!
Ох, эти женщины!
Сколько об этом уже говорилось, писалось, пелось и плясалось!!
Гробите вы мужчин, подкашиваете на корню, режете без ножа!
А зря, между прочим!
Потом, захомутав телёнка, вы получаете в семье быка, правда с рогами, но это уже издержки того, что так красиво зовётся Семьёй!
Эх, ох и ах!
Ладно, проехали…
Вернёмся к нашим… парашютистам.
Приехали в аэропорт, навьючили на себя парашюты, забрались в самолёт.
Самолётишко АН-2, полутораплан, десять человек внутри, прыжок с высоты восемьсот метров из двери в фюзеляже, без выхода на крыло.
Мы сидели с ней друг напротив друга.
Я отводил глаза в сторону. Боялся, что она в них увидит, если не страх, но беспокойство!
Я же хотел выглядеть мужественно, бесстрашно, геройски!
Её глаза улыбались и ободряли, но я же хотел доказать независимость, показать, что я бы прыгнул и без неё, что она тут не при чём! Она и сама слегка трусила, но держалась здорово!
Лётчик Лейбенко перед нашими прыжками решил вытрясти из нас то ли душу, то ли страх, и повёз по воздушным ямам!
Вниз – вверх, оттуда – вниз! Требуха вываливается через горло, подпирая от живота к глазам! Снова вверх – кровь от головы уходит в задницу!
Покатались. Кое-кого стало тошнить. Мы с Ней смотрим друг на друга – вроде, живые…
Потом команда: Встать, приготовиться к прыжку! По-шо-ллллл!!
Прыгали, как нас учили – друг другу на голову, чтобы потом парашюты не разнесло ветром за пределы аэродрома!
Ижак стоял у дверного проёма и выталкивал замешкавшихся под зад.
Чёрная окантовка проёма двери – ослепительно светлый проём – и больше ничего вокруг…где-то там внизу земля.
Пальцы рук судорожно вцепились мёртвой хваткой в ледяной металл окантовки двери
… Кажется, никакой силой их не оторвать…
Переваливаю вес тела на руки в бездну подо мной… восемьсот метров…
Первые секунды вне самолёта выпали из памяти… мозг вычеркивает их…
Потом лёгкий удар – смотрю наверх, как учили: полотнище открыто, стропы не запутались, полёт нормальный!!!
Глянул вниз – высоко сидим!
Нет ощущения полета – летишь вместе с ветром, как будто висишь в воздухе.
Ощущения снижения тоже нет.
Внизу земля стоит, не приближаясь и не разворачиваясь.
Хочется петь или кричать.
Ору ура!
Неподалёку голос: Здорово, Дока! Живой?
Поворачиваю голову – Витя, из нашей группы.
Поорали, повеселились, вскоре ветром разнесло.
Ближе к земле разворачиваю купол стропами так, чтобы земля уходила под меня строго навстречу движению.
При ударе о землю – ноги вместе, чтобы не сломать, даже не упал, пробежал пару шагов, загасил купол. Всё по нотам.
Я прыгнул!
Она тоже приземлилась нормально, только на дальнем конце аэродрома. Чуть замешкалась при выбросе из самолёта, пришлось ей тащить парашют издалека к месту сбора.
Сложили парашюты с песняками.
Краем глаза вижу, что она смотрит на меня с улыбкой и направляется в мою сторону.
Я отвернулся.
Почему?
Не знаю. Ещё много раз в последующем были между нами такие странные контакты.
Пока жизнь не развела нас вовсе.
Доктор Лиза
В тесном кафе на главной магазинной улице острова Санторини мы сидели за одним столиком с интересной парой.
Эти пожилые люди были, как и мы, умотаны жутким пеклом августовского Средиземноморья, сжигающего, казалось, всё живое, что двигалось, стояло, охало от жары на узких улочках, забитых, подобно всем другим местам скопления туристов со всего мира, магазинами и магазинчиками, кафе и кафешками, столами и столиками с разложенными товарами прямо на улице, вьющейся на самой вершине этого необыкновенного островка.
Когда-то, тысячелетия тому назад, здесь посреди моря торчало жерло вулкана, решившего вдруг извергнуться. Сказано – сделано! Извергся.
Разнесло всё вокруг.
Дым и тьма дошли аж до Африки, где, говорят, и стали одной из казней египетских, чтобы отпустил фараон народ мой из рабства.
И этот взрыв вулкана распополамил остров Санторини так, что выгрыз мощной дугой его скалы, благодаря чему мы и пришвартовались поутру в красивейшей бухте, откуда наверх, в городок Фира можно добраться либо по узкой серпантинной тропе на ишаках, либо пешком по той же тропе, вляпываясь в ишачий помёт, либо на фуникулёре, от верхней станции которого до кафе, где мы присели отдохнуть – рукой подать.
– Жарковато, чёрт побери! – завязал я разговор. – Пожалуй, у нас сейчас не так.
– А вы откуда? – спросил пожилой господин, вытирая пот с высокого лба.
– Израильтяне мы. Из Хайфы. А вы откуда?
– Так мы тоже оттуда. Только из Кирьят-Тивона.
– Соседи, значит. Очень приятно. Это моя жена Света. А я Дока.
– Алекс. Жена Лиза. Будем знакомы. Жарко, да.
Кофе и мороженое сделали своё дело.
Мы бодро закрутили головами, разглядывая людей, товары и стены невысоких зданий, украшенных всякой мелкой, но яркой и красочной ерундой.
Дорога пошла круто вверх мимо монастыря, или это церковь? мимо аккуратных, красиво побеленных построек, затем она превратилась в тропу, зигзагообразно поднимающуюся к вершине островка, где мы решили отдохнуть, отдуваясь и сбавляя шаг.
– Давно вы в Израиле?
– Мы с девяносто первого.
– И мы тоже. Ну и как вы?
– Потихоньку, помаленьку.
– Да и мы также.
Незначащий, поверхностный разговор постепенно перешёл в воспоминания о тяжком периоде вживания в страну, о трудностях и тяготах так называемой абсорбции.
Мы обменялись информацией о том, какие сволочи местные, как они нас затирали поначалу, пока мы учили иврит и привыкали к сложной воюющей стране. Только Лиза молчала.
– А вы, Лиза, с нами не согласны?
– Не согласна.
– Что так? Вы всем довольны? Вы работаете по специальности, я извиняюсь за свою наглость? Вы ведь врач по профессии, если я правильно понял? – поднадавил я по-простецки.
– Да. Я врач. Работала в Москве кардиологом в клинике, потом заведовала терапевтическим отделением в поликлинике. Здесь я много лет работаю в социальной службе, ухаживаю за больными людьми. Мне поручают либо тяжело больных, угасающих людей, либо старушек возрастом за восемьдесят.
Мы помолчали.
– Но ведь вы – врач с огромным опытом, – удивилась Света, – вас устраивает такая работа? Как получилось, что вы работаете не по специальности?
Алекс посуровел, но не стал вмешиваться в разговор.
Я с интересом ждал ответа.
Лиза помедлила, поправила седеющие волосы и повернула голову в сторону бухты.
Я проследил за её взглядом.
Там, далеко внизу, лежало море. С высоты не было видно волн, и казалось, что голубая поверхность была не водой, а чем-то плотным, плоским и живым.
К причалам то и дело подходили корабли, моторные лодки и яхты, от небольших до крупных трёхмачтовых. Всё казалось игрушечным и нереальным.
Недалеко от порта серым куском в окружающей синеве моря торчал своими скалами островок, оставшийся после гибели местной Атлантиды с тех давних времён. И странно было видеть, среди безжизненных его скал, одиночное, приткнувшееся к камням серенькое же зданьице.
– Видите ли, – спокойным голосом сказала она. – Я не считаю, что работаю не по специальности.
В её голосе было столько силы, убеждённости в своей правоте и внутреннего достоинства, что я невольно посмотрел на женщину внимательнее.
Когда-то она была красавицей. Да и сейчас, несмотря на редкую седину и морщинки на лбу и около рта, она смотрелась великолепно и почти мистически, особенно, если учесть совершенно фантастический пейзаж гористого острова на фоне Средиземного моря.
Большие тёмно-карие глаза, опушённые чёрными ресницами, смотрели открыто и почти физически излучали ощущение силы, ума и уверенности в себе.
– Очень даже по специальности! – повторила она. – Кстати, если желаете, я могу развить эту тему, тем более, что время у нас есть, да, дорогой?
Она посмотрела на мужа.
Было видно, что они не просто любят друг друга, а взаимное обожание сопровождается взаимным уважением. Эта пара была просто великолепной. Без лишнего пафоса и сюсюканья.
– Да, Лиза, время у нас с тобой есть. Не знаю, как у наших попутчиков?
Света молча кивнула головой. Видно было, что эти люди ей тоже нравятся.
