Люси не узнавала эту эгоистичную, истеричную особу, вселившуюся в собственное тело. Она не могла смотреть в глаза сестре, глаза, в которых стояла боль. Топча и сминая тонкими высокими каблуками белые каллы из свадебного букета, Люси, как слепая, шла по вестибюлю. Передние массивные двери охраняла пара сотрудников службы безопасности: ничто не ускользало от их зоркого ока. А дальше в ожидании томилась толпа зевак, море телекамер и орды журналистов.
Сегодня старшая дочь президента Корнелии Кейз Джорик, тридцати однолетняя Люси Джорик, выходит замуж за Теда Бодина, единственного сына легендарного игрока в гольф Далласа Бодина и телеведущей Франчески Бодин. Никто не ожидал, что местом бракосочетания невеста выберет маленький городок штата Техас Уинетт, которому принадлежит семья жениха, но...
Она расслышала решительные мужские шаги по мраморному полу, повернулась и увидела, что к ней направляется Тед. Сквозь вуаль она наблюдала, как солнечный луч играет на его темно-каштановых волосах, другой луч освещает привлекательное лицо. Вот так всегда. Где бы он ни появлялся, казалось, за ним следует солнечный свет. Красивый, чуткий Тед, он воплощал все, что должно быть в мужчине. Самый совершенный человек из тех, кого знала Люси. Идеальнейший зять для ее родителей и лучший отец для будущих детей. Он спешил к ней, а в глазах стоял – не гнев, нет, не такой он был человек, – а, скорее, озабоченность.
Прямо за ним шли родители Люси с встревоженными лицами. Следующими заявятся его родители, а потом повалят все скопом – ее сестры и брат, друзья Теда, гости… Сколько же у нее милых ей людей. Любимых.
Она судорожно выискивала единственного человека, способного помочь ей.
Мег стояла в стороне, мертвой хваткой вцепившись в букет подружки невесты. Люси обратила к ней взор, умоляя понять, что ей, Люси нужно. Мег было бросилась к ней, но потом остановилась. Она, как истинная лучшая подруга, поняла все без слов.
Тед сграбастал Люси за руку и затащил в маленькую боковую прихожую. В последний момент, перед тем, как захлопнулась дверь, Люси увидела, как Мег глубоко вздохнула и целенаправленно зашагала навстречу ее родителям. Мег все отлично уладит, она в этом мастер. Она не пустит родителей, чтобы дать Люси время… только для чего?
В длинной узкой прихожей вдоль стен тянулись вешалки с висевшими на крючках синими мантиями хористов и полки, на которых хранились сборники церковных гимнов, папки с нотами и заплесневелые древние картонные коробки. Тоненький желтый лучик просочился сквозь пыльные стеклянные вставки на двери в дальнем конце и как–то умудрился найти щеку Теда. Легкие отказались служить Люси. От недостатка воздуха закружилась голова.
Тед пристально смотрел на невесту: эти спокойные цвета янтаря глаза омрачила легкая тень озабоченности. Он был спокоен настолько, насколько Люси сходила с ума.
Тюль прилип к щеке. От чего? От испарины? Слез? Она не знала. Как сроду не могла представить слова, что у нее вырвались сейчас:
– Тед, я не могу. Я… я не могу.
Он поднял вуаль, как она рисовала себе в воображении. Только видела эту картину при других обстоятельствах: он поднимал вуаль в конце церемонии прямо перед тем, как поцеловать ее. На лице его возникло озадаченное выражение.
– Ничего не понимаю.
Как и она. Эта дикая паника – никогда ей не доводилось испытывать ничего подобного.
Он наклонил голову и заглянул ей в глаза:
– Люси, мы же идеально подходим друг другу.
– Да. Идеально. Я знаю.
Он ждал. Она не знала, что еще сказать. Если бы только она могла дышать. Люси с усилием разлепила губы:
– Я знаю, так и есть. Именно идеально. Но… я не могу.
Она подождала, думала, он начнет спорить с ней. Бороться за нее. Убеждать, что она не права. Она ждала, что он обнимет ее и скажет, что это просто приступ паники. Но выражение его лица почти не изменилось, лишь чуть незаметно напряглись уголки рта.
– Твоя подруга Мег, – произнес Тед. – Это ее рук дело, да?
Неужели? Стала бы Люси совершать что–то столь невообразимое, не появись Мег со своей любовью, хаосом, со своим стремительным и жестоким суждением?
– Я не могу.
Пальцы заледенели, руки тряслись, когда она стягивала бриллиантовое кольцо. Наконец оно поддалось, Люси чуть не уронила его, когда засовывала в карман Теду.
Он уронил вуаль. Он не стал умолять. Просто не умел. Не сделал ни малейшей попытки уговорить невесту изменить решение.
– Что ж, ладно…
Отрывисто кивнув, Тед развернулся и вышел вон. Спокойный. Ничуть не потерявший самообладание. Само совершенство.
Когда за ним захлопнулась дверь, Люси прижала руки к животу. Она должна вернуть его. Побежать вслед за ним и сказать, что передумала. Но ноги не слушались, разум отказался служить.
Повернулась ручка, открылась дверь. За дверью стоял отец, немного позади маячила мама, оба бледные, встревоженные. «Они для тебя сделали все, и выйти замуж за Теда стало бы самым лучшим подарком, которым бы ты отблагодарила их в ответ». Люси не могла так унизить их. Ей нужно пойти и вернуть Теда. «Еще нет», – прошептала она, удивляясь, что бы это значило. Она только знала: ей нужна секунда, чтобы прийти в себя и вспомнить, кто она есть.
Мэт заколебался, потом захлопнул дверь.
Вселенная Люси рухнула. Не успеет миновать полдень, как весь мир узнает, что она бросила Теда Бодина. Просто не укладывается в голове.
Море камер… Орды репортеров… Она никогда не покинет эту затхлую комнатушку. Остаток жизни проведет прямо здесь, в окружении гимнов и мантий, наложит на себя епитимью за то, что обидела самого лучшего мужчину в мире, за унижение своей семьи.
Вуаль прилипла к губам. Люси стянула диадему, с благодарностью ощущая боль, которую причиняла себе зацепившимися за стразы и многочисленные шпильки волосами. Она сошла с ума. Неблагодарная. Она заслужила боль. Люси стала сдирать все подряд. Вуаль, платье – трясущимися руками трудилась над молнией на спине, пока белый атлас не собрался лужицей возле ног, и она, хватая ртом воздух, не осталась в изысканном французском бюстгальтере, кружевных трусиках, голубой подвязке и белых атласных туфельках на высоких шпильках.
"Беги! – раздался в голове вопль. Беги!"
Снаружи она услышала, как на мгновение шум толпы стал громче, потом так же утих, словно кто–то открыл передние двери церкви и тут же закрыл их.
Беги!
Рука сама по себе схватилась за чью–то темно–синюю мантию. Люси сдернула ее с крючка и натянула через растрепанную голову. Прохладное старое облачение закрыло ее тело, похоронив под собой французский лифчик и крошечные трусики. Люси бросилась к дверце в конце прихожей. Сквозь пыльные дверные стекла она увидела узкую заросшую тропинку, защищенную шлакоблочной стеной. Руки не слушались, сперва замок не поддавался, но наконец Люси удалось открыть его.
