рельсы и тюк-тюк-тюк! Главное, чаще переворачивать, чтоб равномерненько. И снова тюк-тюк-тюк. И готово. Красиво, ровно! Хоть глаз коли! Только не в глаз конечно, шучу я! А допустим дверь прохудилась, вот те гвоздь и дощечка. Молоток — у каждого! Снова — тюк-тюк и красота! И не надо деньжища за гвозди в магазин тащить! Таки-дела.
А магазин — государственный. На балансе. Потому и не закрывают. Только продавщицы меняются часто. От водяры кочурятся. Она ж там дешевая. Даже дешевле самогонки! Наши бабы знают за ту водку и не трогают. Да и некогда им. В огородах кверху задом, от рассвета и до заката! А идуть туда приезжие, да залетные всякие, кому в городе жизни не далось. Вот те бабоньки по незнанию и стограмятся. В последний раз — в последний путь! Жалко их. Вот помню там одна была. Ох какая! Губы — во! Сиськи — во! Ноги — от ушей! Как напрет на себя юбку модну, так вся деревня мужиков туды сбегается. На моду ту поглядеть! Конечно, юбка та в обтяжку, да едва пояса шире. Все женско богатство видать! Соберутся мужички-то глазеют. А она прям зацветает вся! И так нагнется и эдак! И улыбки всем, и подмигиват прям как светофор, своими глазищами. Мужички шум поднимают, крик, свист посреди магазина. А бабы их за шкирку и домой, шоб рты не раззявали, да не повадно было!
Машка ее звали. С соседнего города приехала. Не сложилось там у нее. Да и жилья там тоже не было и с работой туго стало, много чего там не заладилось. Так она сюда. К нам. Тут и хаты пустые и работа какая-ни какая есть. Да и налогов никаких. Живи, да процветай! Только одна она совсем. А у нас, бабе самой туго очень. То гвоздь надо приколотить, то забор поправить, то сарай, то соседа отвадить, чтоб картошку с погреба не крал! Тьфу на него... Помянешь, дык икнется... Вот Машка мужика себе и искала. Да не нашла. Не успела... Жалко. Руки у ней нежные, ласковые, да губы жаркие, умелые. Ностальгия прям...
Участковый расследование вел. Установил: «Отравление некачественными, алкоголе-содержащими веществами». И дело закрыл. А че его открытым держать? Так и сказал, когда папку с делом захлопнул и в пакет целлофановый ее определил. — Штобы мухи не загадили! — и справку о захоронении Марии «такой-то» — выписал. Вдруг кто потребует? Да не потребует никто. Мы тут никому не нужны...
Машу мы за крайней хатой похоронили. У речки что. Красиво там. Водичка шумит, березка растет, да птичка когда-никогда на ветку сядет, споет... Пусть лежит сердешная наша Машенька. Все ее любили! И даже участковый. Руки у ней нежные, ласковые, да губы жаркие, умелые. Ностальгия прям у всех мужиков была. Плакали...
Так вот, про бандюков! А-то как про Машеньку припомню, так все вмиг с головы вылетаит. Жена говорит, это у меня с детства. После того, как с нашим племенным бычком пободался. Будь он не ладен. Крыша набекрень! Не знаю, что бабе-дуре привиделось, каждый раз, как говорит мне такое, выхожу — смотрю: Крыша хаты, на месте. Ровненько! Че она там мелет... Поди разбери бабску голову!
Мне тогда десять было. Или около того. Не помню уж. У одних хозяев жил бык. Пиратом — кликали его. Здоровенный! Метра два в холке! Стадом командовал. Всех коровушек окучивал. Телятки справные от него шли. Только противный был, мама... Как невзлюбит кого, все, пиши пропало! Бодать до смерти будет. По-хорошему, застрелить бы его, да такой бык один, а людишек — много! Поэтому не стреляли его. Не рентабельно энто! Так и порешили. Вот...
Одного раза, шел я мальцом коровушку нашу забрать. Матушка, царствие ей небесное, послала. Мол — подоить надо. Чтоб молока свеженького! Раньше сама ходила она, а в этот раз чего-то приболела, занемогла. Вот и шел я. А энтот зверюга там! И чет я ему не понравился тогда. Толи просто так не понравился, толи он вроде собрался нашу коровушку окучить, а тут я помешал и его объект вожделения увожу, в общем разные версии думать можно... Так он на меня буром и попер! Дурная башка... Он же бык! Откуда ему было знать, что я не с тех, кто побежит? Вот я и не побежал. Только развернулся к нему и лбом навстречу. Как шваркнет! Я на жопу, звезды в глазах, а бык, — на бок. И с концами! Сам не знаю чо, да как, сдох он и все тут... Был Пират — и нету Пирата. Влетело мне тогда от матушки. И от хозяев бычка того. И от Дядьки-Вия. Он тогда еще молодой был... И от всех. Орали, орали, даже побить собирались, да не собрались, передумали. Кто на меня с кулаками полезет? Я-ж не побегу. Отбиваться буду. Не с таких! Чего мне с мужичками-то местными тягаться? Хотя, двое тогда на меня отважились! Мож не знали меня? Иль посмотрели, что малец, да в силушку свою уверовали? Кто-ж их разберет! Завязались мы тогда. Хорошо завязались! Здоровые мужики, как лоси здоровые! Дык, они-ж все равно не такие, как я. Выдохлись быстро! Враз тогда все закончилось. Каждому в рыло и порядок! Лежат, скулят... Демократию постигают.
Матушка тогда деньги за того бычка отдала хозяевам. Много денег! Она год их копила. Хотела мне костюм новый купить. Чтоб красивый я был. Но нет. Тьфу на того бычка... Померла тогда матушка моя. До осени не дожила. Болезь проклятая... Сиротой стал. Дядьке-Вию помогал, чтоб за еду. Дядька—Вий, он хороший! Вырос я при нем. И даже, через столько лет, тех бандюков я ему тоже помогал в овраг кидать.
Про бандюков-то, епть! Опять из головы вылетаит... Точно башка дырявая! Пришли значит энти бандюки магазин грабить. Злющие... Один даже с берданкой был! Продавщица кассу им отдала. Они орать на нее давай, мало им! А откуда там будет? Край наш не богатый... На их беду Дядька-Вий зашел. Ну, проверить там, все ли нормы конституции выполняются, иль может Закон нарушает кто? Оказалось — нарушает! Причем нагло и вооружено! Еще и с применением нецензурного словца. А Дядька-Вий, ох как
