Глава 2. Нет выхода!
Вот сижу я в грибе этом и думаю. Как выбираться-то? И дальше делать чего? Цельный город под медузой этой. И дальше она висит. Куда глаза глядят — висит! И порушила все. И дальше продолжает рушить! И что там за городом? А в деревне моей чего? А вылазить от сюда как? Сил хватило только шкуру проковырять, чтоб морду высунуть. А дальше никак! Крепкая зараза... Задумался вконец. Даже нервничать начал! А когда нервничаю, чесаться все начинает. Прям зудит! Ноги чешутся, сзади чешется. И спереди чешется. Особенно там, где пупок. И ниже. Нервное... А как почешу, так оно у меня там и сторчать начинает! И сторчит прям колом. Некультурно оно так! Как люди увидят такое, так что скажут? Вроде бы как сам с собою играюся. Дык, не играюся же! А оно сторчит. Стыдно прям, хоть сквозь землю... Было такое уже со мной! Когда я у дядьки Вия жил. Тогда я уже совсем подрос! Помню, послал тогда меня дядька в лес, за дровами. Я и пошел. Благо хата наша на отшибе стояла. Аккурат у кромки леса. Почти на опушке! Прошелся через огород, вышел на опушку, — дерева стоят, плотно так, много, на ветру раскачиваются, поскрипывают. Солнышко едва крон касается. Морду щекочет, да пригревает меня всего. Хорошо! Постоял, погрелся на солнышке, и дальше айда.
Зашел в лес, иду. Тенек, да легкий ветерок среди дерев ходит. Листьями шелестит. Птичка кака вскрикнет, иль зверь гукнет. Так мирно, спокойно! Красота! Вышел на первую поляну. Огляделся. Нету-ть ни хвороста, ни валежника. Дальше пошел. Знаю я тут все. Еще поляны есть! Да и не одна! Вторая поляна больше порадовала. Несколько сосен валяется, березы, да пара дубков. Видать совсем остарились и попадали. Дрова стало быть есть, и надо собирать. Ну, дело то не хитрое! Схватил березку и поволок. Посеред поляны положил. Еще одну туда. И сосенки. И дубок. Гляжу, уже целая охапка собралася. Большая! Стало быть, работа сделана и можно увязывать. Достал веревку, что с собой из дому принес. Увязывать принялся. Дык, коротка веревка та! Уж очень много бревен накопилося. А выбрасывать — расточительство это! Пошел домой взад, еще за веревкой. Взял парочку, чтоб наверняка! Быстро обернулся. Гляжу, а на опушке, где дрова сложил, телега и конь. А рядом мужичок какой-то мои бревна тягает. К коню привязал и в телегу затаскивает! Ну, я подошел. Культурно так обратился к мужичку этому! Говорю: — Слышь, мужик! Ты энто брось. Не твои это дрова! — А он тягает себе молча. Дажить не глянул! Ну меня чет прям взяло. Даже немножко злой я стал. Говорю: — Ты, мил человек, это брось! Не твои дрова! — Дык, он мне шиш! Прямо к носу моему! Вот какой некультурный! Говорит: — Пшол вон малявка! — Мол, кто первый нашел, того и дрова! И тягает. А сам, аж взмок ужо. Говорю ему: — Ты! Вишь, увязано было! И веревка моя! — а сам свою веревку гляжу, ту, которой прихватил охапку, да не хватило ее. Ан, — нету веревки той! Она у мужичка этого уже на поясе приторочена! Так мне нехорошо сделалось... Осерчал я! Где же это видано, чтоб честных людей, средь бела дня вот так обманывать! Так я этого дяденьку ухватил за шиворот, поднял, дал щелбана ему и в телегу его — мордой! Да так, что мужик тот в кузов, да жопой к верху! А я коню по крупу, ладошкой шлеп! Взревел коняра, дыбки стал, и ходу со всех копыт! А телега следом, да как лягушка по кочкам! Мужичок тот в кузове, словно попрыгун кувыркается. И не разобрать, где чо. Жопа-голова-жопа-голова. Так и поскакал. Только я его и видел! Выдохнул я, успокоившись. Стало быть, справедливость налажена и можно дальше мне работать! Собрал бревна, увязал крепко и на плечи их. Так и домой понес. А как принес, сложил аккуратно. Коло сарая. Чтоб потом распилить, да наколоть и в поленницу их определять.
Чувствую, упрел пока нес бревна. Водицы пить захотелось. А она у меня в сарае. Там кадка стоит. Зашел, налил полный ковшик, сел на скамеечку, пью. И вроде-бы все чин — чином, да вот мысль мне покоя не дает! А вдруг я того мужичка зашиб? Зря ему щелбана прописал?! Мож у него голова набекрень сделалась! У меня силушки-то огого! Я же и пришибить так могу... Вот ведь... Дядька Вий же, меня тогда ругать будет! А я, ох как не могу, когда меня дядька ругает! Вот, когда другие лаются на меня, дык — похрен! А как дядька ругает, так стыдно мне становится. Прям не могу, как стыдно... Вот как подумал об этом, так и нервничать я начал! Ох как сильно начал! И зачесалось у меня все. Ох как зачесалось! Я ковшик с водой отставил и чешу. Пузо чешу, ноги чешу, жопу почесываю. Чешу и чешу. А оно встало и давай сторчать, зараза...
На мое горе, дядька Вий в сарай тогда зашел... А, я чешу. А оно сторчит! Посмотрел он тогда на меня. Ничо такого не сказал, ну чтоб посмеяться, или пристыдить меня. Не! Дядька Вий, он не с таких, чтоб пустое говорить. Вздохнул он тогда. Тяжело так вздохнул, и головой покачамши, сказал: — Жениться тебе пора Терентий! — сказал и ушел. А я сижу. А оно сторчит. А я думаю. Вот же задачу мне дал! Жениться... А, на ком жениться? И как? И чо с ей делать-то, с той женой? И искать ее где, жену эту?.. Тут и баб-то таких в округе нет! Считай все с мужиками живут. Это может в городе, где людей полным-полно, там невесты косяками ходят! Иль стаями... Не знаю, как оно там у них! А тут народу-то не багато будет. И рассыпана наша деревня считай по округе верст на семь. То там три двора, то там — два. Да и знают меня тут все. И я знаю всех. Тут искать надо! В соседнюю деревню что ли идти? Голова кругом пошла от «думок» этих... Только дело такое, — думай-не думай,
