Во-первых, свей и свеоны два разных народа и непонятно, почему переводчик их упорно называет свеями, то есть шведами, а не свеонами (sueones), известным еще по Тациту племени мореходов, проживающими на островах Балтийского моря. Во-вторых, сами себя они назвали византийскому императору послами народа рос, а германский император вдруг выясняет, что они свеоны. Каким образом он это выясняет, не сказано, как и неизвестна их дальнейшая судьба.
Встает вопрос, а выгодно ли императору франков было сказать своему главному политическому сопернику императору Византии правду о послах «народа рос»? Русский каганат никак не соприкасался с франками, зато был набирающим силу соседом Византии. Выгодна была дружба и союз между Византией и русами (росами) Людовику Благочестивому? Конечно же нет. Тем более они могли вернуться в Русский каганат только через земли своих сородичей и торговых партнеров балтийских славян — то есть врагов франков! Вот он и решил представить их византийскому императору как шпионов, но никак не послов. Ему так было выгодно.
То, что Людовик решил (в тексте нигде не сказано, что они об этом сказали императору сами), что они свеоны, тоже можно понять. Свеоны (принадлежащие к древним свевам, свебам) были ему хорошо известны, поскольку жили тогда в соседней Испании, где основали свое королевство. А сама Свевия (Свебия) по Тациту занимала огромную территорию (рис. 1), а Балтийское море в его времена называлось Свевским (Свебским) морем. Свеоны же жили на островах, в том числе и на Балтике. Тацит считал его частью Океана. «За ними (ругиями и лемовиями. — С. Ц.), среди самого Океана, обитают общины свионов; помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как та и другая имеет у них форму носа. Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закрепляют в ряд одно за другим; они у них, как принято на некоторых реках, съемные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону. Им свойственно почитание власти, и поэтому ими единолично, и не на основании временного и условного права господствовать, безо всяких ограничений повелевает царь. Да и оружие, в отличие от прочих германцев, не дозволяется у них иметь каждому: оно всегда на запоре и охраняется стражем, и притом рабом: ведь от внезапных набегов врага они ограждены Океаном, а руки прибывающих в праздности вооруженных людей сами собой поднимаются на бесчинства; да и царям не на пользу вверять попечение об оружии знатному, свободному и даже вольноотпущеннику»[7].
Рис. 1. Карта к «Германии» ТацитаСоседями свеонов были ругии (руги), давшие название острову Рюгену, где в описываемое время жили балтийские славяне, современники Людовика и хорошо знакомые ему. Не исключено, что на этом острове проживали вместе со славянами и остатки свеонов. Рутов в те времена, как это будет видно из дальнейшего, часто называли и русами. Так что не удивительно, что Людовик посчитал их свеонами или решил выдать их таковыми из политических соображений императору Феофилу.
Интересная параллель напрашивается со свеонами Тацита и славянами, описанными у Ибн Русте, арабского географа X века, опирающегося частично на сведения IX века: «Глава их (страны славян. — С.Ц.) коронуется. Местопребывание его в середине страны славян. И упомянутый глава, которого они зовут "главой глав" (Раис ар-руаса), зовется у них свиет-малик, и он выше супанеджа, а супанедж является его заместителем (наместником). Царь этот имеет верховых лошадей и не имеет иной пищи, кроме кобыльего молока. Есть у него прекрасные, прочные и драгоценные кольчуги»[8]. Посмотрите, как согласуется это с жесткой верховной властью у свеонов и хранение оружия царем. Не исключено, что потомки свеонов вместе с балтийскими славянами и через их посредство оказались в Русском каганате. Совершенно непонятно, причем здесь шведы, и налицо искусственная привязка русов Русского каганата к шведам. При этом эти пресловутые шведы якобы приходят на Русь почему-то во главе с датским конунгом.
Важнейшим аргументом в пользу норманнской теории происхождения варягов-руси и Рюрика часть специалистов считает якобы скандинавские названия днепровских порогов, названия которых по-русски и по-славянски приведены в труде Константина Багрянородного «Об управлении империей». М. Ю. Брайчевский проанализировал «русские названия» порогов, доказал, что они гораздо лучше расшифровываются с применением иранских языков, в частности осетинского, из чего он делает вполне обоснованный вывод: «Очевидно, было бы ошибкой относить возникновение приведенной Константином Багрянородным "русской" номенклатуры днепровских порогов к середине X в. Она, несомненно, намного старше, и, скорее всего, восходит к последним векам нашей эры, когда сарматские полчища затопили южнорусские степи. Именно эта номенклатура была исходной и приобрела международное значение; славянская представляет собой переводы или кальки сарматских названий. Она сложилась не ранее III—IV вв. (а скорее — после разгрома гуннов), когда наши предки начали активную колонизацию Степного Причерноморья и освоение Днепровского водного пути». Он также показал, что русские названия порогов транскрибированы значительно лучше славянских, из чего следует, «что "русская" терминология была известна в Константинополе лучше "славянской" и применялась более часто для практических целей. Традиция имела глубокие хронологические корни, что делало "русские" названия более привычными и знакомыми»[9]. Таким образом, можно констатировать, что основные аргументы в пользу норманнского происхождения Рюрика не выдерживают критики. Аргументы второстепенные будут проанализированы ниже.
Вся историческая логика подсказывает, что князь, призванный на правление в Северную Русь, мог быть только славянином. «Теперь, чего искали словене в своих новых князьях, куда должны были обратиться для избрания новой династии? — писал С. А. Гедеонов: Требования призвания определяются его причинами. Притязания прежних княжеских родов прекращается только передачей прав их в иной, высший по своему значению в Славянщине род славянских князей; потребности народа могло удовлетворить только призвание князя, который владел бы Словенской землей и судил по праву, разумеется, словенскому». А таковым мог быть только князь славянский[10].
В качестве примера призвания иностранцев очень любят вспоминать приглашение англов и саксов в Британию, забывая о том, что британцы призвали эти германские племена отнюдь не на княжение, а лишь на военную службу для защиты романизированной к тому времени Британии от пиктов. Призвание иностранцев в качестве правителей случалось на практике, как правило, лишь при прекращении собственной правящей династии и в том случае, если они были в близком родстве с этой династией.
Необходимо также понимать, что славянский князь не являлся полновластным монархом. Его права были существенным образом ограничены, и главной обязанностью князя была защита своих подданных от внешних врагов. Особенно его права были ограничены в Новгородской земле. В. Л. Янин отмечает: «Князь связан по рукам и ногам не только традиционными условиями договора, но и гордой формулой "вольности в князьях": новгородцы вольны как пригласить князя, так и изгнать его, если его действия не заслужат их одобрения»[11]. Эти слова в полной мере относятся и ко времени Рюрика, если вспомнить, что его призванию предшествовало изгнание варягов. В отличие от источников относительно Рорика Ютландского, которые никак не отмечают его присутствие на Руси, существует большое количество как древнерусских, так и западных источников, пускай и более позднего времени, чем Повесть временных лет, но говорящие о южнобалтийском происхождении Рюрика. Их сравнительная «молодость» не есть свидетельство позднейших домыслов — скорее всего эти летописи опирались на более древние, не дошедшие до нас хроники.
Первый источник, который напрямую указал на Южную Балтику как на родину Рюрика, это «Сказание о князьях Владимирских», возникшее во второй половине XV века. В нем говорится, что новгородский воевода Гостомысл перед своей кончиной созвал сограждан и сказал им:
«Съвет даю вам, да поедете в Прусскую землю мудра мужа и призовите князя от тамо сущих родов римска царя Августа».
Необходимо отметить, что эта «прусская» версия возникла на определенном историческом фоне. Поскольку пруссы и литовцы считались выходцами из Рима, то их князья вели свои легендарные родословные от самого императора Августа. Появление этой «августинианской» легенды, по мнению В. В. Фомина, «было продиктовано притязаниями России на равное место среди европейских держав. Но равность их вытекала из равности исторического начала, поэтому родословная московских великих князей была возведена, согласно распространенной тогда практике, к Августу "кесарю", наиболее почитаемому европейскими монархами из всех правителей древности». Такое особое отношение к нему было вызвано тем простым обстоятельством, что именно в годы его правления родился Иисус Христос. Вместе с тем в «Сказании» ничего не говорится о национальности Рюрика[12].
