им воевать прежде. Воинскую науку они только по заветам отцов и дедов изучали, а в деле применять не приходилось.
Неизвестно, чем бы всё закончилось, может, удалось бы мужикам отбить своих, но заметили из лагеря сечу лютую, поспешили басурманам на помощь. Быстро прискакал свежий отряд. Полетели стрелы калёные, зазвенели мечи не затупленные, да по три против каждого. Тут и полегли все сельчане. Однако не напрасно мужики головы сложили — разбежались пленники, пока сумятица затеялась. Одна только Полюшка осталась. Оттого что отдельно от остальных, у главного разбойника в повозке связанная лежала.
Показали бандиты свою добычу хану. Понравилась ему девушка. «Себе, — говорит, — оставлю. В наложницы возьму». Ну а Полюшка, понятно дело, противится — грозится, что убьёт хана в первую же ночь.
Тем временем в лагере у кочевников большой костёр сложили. Разбойников, что сельчане посекли, огню предать. Такой обычай у них был. Поставил хан перед костром пленницу и говорит: «Пойдёшь добровольно ко мне в шатёр — будешь жить на всём готовом и горя не знать. А нет — чтобы моих воинов в подземном царстве хорошо встретили, жертва нужна. Вот я тебя велю зарезать и с моими батырами сжечь. Выбирай».
Ничего не ответила девушка, а только молча в огонь шагнула. Взвилось пламя выше самых высоких деревьев, загремело всё вокруг, загрохотало, и вернулись языки огненные на место. Но одна искорка осталась в небе. То разгораясь и рассыпая брызги вокруг, то уменьшаясь, она заскакала по облакам и скрылась вдали.
* * *
Прошло время, разбежавшиеся пленники вернулись домой. Рассказали они, как погибли мужики селения, как сгинула Полюшка. Опечалился Миньша. Сгоряча схватился за оружие и пошёл за брата мстить, за возлюбленную свою. Шёл, шёл, пока не застала его ночь. Развёл он костёр, да задремал видно. И почудилось ему в языках огня лицо Полюшки.
— Здравствуй, — говорит, — любимая. Как же это с тобой случилось такое?
— Что случилось, — отвечает огонь, — того не вернёшь. Я теперь не твоя невеста. Теперь я Паляница, так и называй. А куда ты направляешься?
— Отомстить хочу за тебя, за брата, за мужиков наших.
— Много врагов ты уничтожить собрался?
— Сколько смогу.
— А как же селение наше? Кто его защищать будет? Как другие селения? Мужиков в них так и будут убивать. Ведь без доспехов они.
— Как же я им помогу?
— Кто же кроме тебя? Лучше чем ты никто шлемы и кольчуги не скуёт. А я помогу сделать их такими, чтобы ни стрелы, ни мечи вражеские их не брали.
Проснулся Миньша. Глядь, а из костра огонёк выпрыгнул, да по дорожке поскакал, искры на бегу теряя. Вскочил парень, побежал вслед за огоньком. Понял он, что это Паляница за собой зовёт.
Так пришли они на заброшенную кузню. А рядом с ней печь для варки железа стоит. Заскакал огонёк по печи — где разгорится, где искры рассыплет, где цвет переменит. Посмотрел Миньша на места указанные, подумал и понял, что огонёк подсказывает ему, как печь улучшить. Не откладывая, взялся он за дело.
Рано или поздно, закончил кузнец работу. А огонёк не унимается — за собой зовёт. Пошёл мастер за ним и там, где Паляница указывала, руду находил особую. Много он металла накопал, долго его к печи перетаскивал, а потом перебирал, от шлака очищал. Наконец, начал железо варить. Одну закладку приготовил, а Паляница уже со следующей торопит, да руду велит другую брать.
День за днём проходит, луна солнце сменяет, а Миньша всё работает без сна и отдыха, и усталость его не берёт. Паляница же подсказывает, сколько из каждой варки железа взять и вместе сплавить.
Знатная сталь получилась у мастера. Выковал он секиру из неё, а Паляница никак не угомонится — скачет, показывает, до какого цвета её нагреть, и в каком масле охладить. Взял Миньша то оружие попробовать, а оно глядь, его старый меч как тростинку слабую рассекает. Только огонёк опять к печи прыгает.
Начал мастер новую сталь варить. Опять с подсказками Паляницы — скачет неугомонная, подгоняет. Из второго сплава сделал Миньша шлем, а потом кольчугу выковал. Попробовал их на прочность и понял — нет такой силы, которая могла бы их пробить.
Позвал он тогда мастеров, рассказал им, как такую чудо-сталь варить. А тем, кто не сразу понял, Паляница подсказывала — в каждую печку заглядывала. Вместе выковали они доспехи на всех, кто пожелал на защиту своих домов встать. Так и прогнали ворогов.
С тех пор об Урал-камне слава пошла, что нигде такой стали не варят. Как поднимает враг голову, так варят уральцы сталь броневую, которая всю страну защищает. Много мастеров выросло, много разных наук по плавильному делу придумали, а старые литейщики до сих пор могут на глаз, по цвету определить качество. Посмотрит такой мастер в печь, и скажет:
— Добрая будет сталь, вон как Паляница пляшет над нею.
Шариф и Лейла
Да будут благословенны дни твои, досточтимый читатель. Пусть милость небес снизойдёт на голову твою и твоих родственников до девятого колена. Вдохновляясь вниманием твоим и заручившись поддержкой, начинаю я этот рассказ.
В одном древнем и далёком городе, на самом его краю, за которым начинались великие пески, жил обычный бедняк. Не каждый день в его доме можно было найти лепёшку, но если кто-то заходил к нему в гости, то не оставался голодным — соседи жалели старика и всегда помогали чем могли.
Однажды много лет назад, он нашёл на пороге своего дома умирающую женщину с ребёнком мужского пола, которой удалось пересечь пустыню. Как ни пытался старик помочь ей, она умерла, оставив ему красавца сына. Бедняк принял его на воспитание, хотя ему самому было не легко. Парень рос смышлёным, работящим. С детских лет он был приучен к труду. Когда сверстники только начинали постигать премудрости ремёсел, мальчик уже зарабатывал себе на миску плова.
Звали юношу Шариф. Вырос он статным, сильным и умелым. Обучившись грамоте у странствующих дервишей, юноша много читал и часто удивлял своими знаниями мастеров, с которыми вместе работал. Любое дело у него в руках спорилось. Многие отцы готовились отдать за него своих дочерей, приняв в качестве калыма старый тарбуш, потому что знали — нужда никогда не поселится в доме такого умельца. Пройдёт время — с таким зятем они и сами разбогатеют. Но только время Шарифа ещё не пришло. Для женитьбы он ещё не созрел.
Об этом юноше, уважаемый читатель этих строк, пойдёт мой непритязательный
