Он чего-то не договаривал. Скорее всего потому, что здесь, на совете, сидел, как всегда, надутый, несколько в стороне (так отсаживается от стола сытый человек, которого уже раздражает пустая посуда, нечистые вилки) Иван Иванович Сидоров, которого губернатор сразу же после победы на выборах зачем-то пригласил в круг советников - конечно же, пригласил из легкомыслия, из интеллигентского желания, чтобы никто не упрекнул его в нелюбви к демократии. Вот все сейчас и повернули головы, молча глядя на чужого человека. Иван Иванович прищурился, закаменел лицом. За ним как бы маячили в дымке современные митингующие массы, разгибался легендарный рабочий, выломав из мостовой булыжник - орудие пролетариата. Сидоров (кстати сказать, своей фамилией он чрезвычайно гордился!) потянул шумно воздух носом, сейчас ляпнет какую-нибудь феноменальную глупость.
- Значит, раздаем... генофонд?
И тут, надо сказать, очень быстро и остроумно его перебил директор совхоза, сам тоже убежденный коммунист, но из другой ныне партии.
- Граммофон?
- Какой граммофон?! - сверкнул желтыми глазами Сидоров, еще далее отодвигаясь от стола. - Генофонд! Будущее нации!
Никто не улыбнулся. Если честно говорить, ведь и это правда - насчет будущего нации. За прошлый год Россия отдала тысячи полторы детишек в страны Запада. И кто знает, не ушел ли вместе с ними будущий Эйнштейн или Королев.
- Да, да... - вдруг поддакнул Сидорову генерал Катраев, просияв от трусости лицом ( кто знает, не победят ли красные на следующих выборах и не спросят ли, куда смотрел?). - Ведь им прямая там дорога - в школу ЦРУ! Лицом наши. Готовые шпионы. - Но при этих словах генерал хмыкнул, давая понять, что пошутил, что, верно, до этого уж не дойдет, и все-таки - жаль детишек.
Писатель Титенко, друг губернатора, бледный, будто его сейчас поведут на расстрел, дернул себя за галстук и проблеял:
- Но мы же христиане... и они там, хоть и протестанты, - братья наши...
Впрочем, его никто не слушал. В последнее время всё, что говорилось о вере, о церкви, более или менее всерьез воспринималось на похоронах, да при открытии нового моста или аэропорта (все мы суеверны... ежели окропить, вдруг да поможет...). А в любые иные минуты все эти слова, иконы и свечи представлялись актом лицемерия. Даже Сидоров, который на митинге перед народом размашисто крестился, здесь поморщился. Да к тому же он прекрасно знал, чей друг этот писатель.
И тут губернатор еще больше подставился - так он делал иногда, вызывая огонь на себя, - чтобы оценить побыстрее ситуацию.
- Видимо, я виноват, - буркнул он. - Да, да... эх, эх. - Сидоров мгновенно насторожился и, ожидая продолжения речи, сунул кулаки в карманы. - Я им что-то по телевидению там говорил... что генетически наш сибирский народ крепче чем любой другой... у нас и морозы, и бескормица, и радиация... я шутил, разумеется. Наверно, они восприняли всерьез?!
- Во-первых, бескормица, - тут же наставительно включил Сидоров свой луженый глас, - это результат вашей с президентом политики, милый ты мой. Он добавил еще и отческую улыбку к "милому" - мол, я-то понимаю, ты тут впрямую не виноват, но мог бы и самостоятельнее держаться. - Во-вторых, не надо заигрывать с иноземцами... они вам, может, медаль выдадут за искренность, но имидж России окажется замаран. А в-третьих, именно наших детей я бы не отдавал. Пусть москвичи отдают, у них на вокзалах и под асфальтом толпы в карты играют. Наркоманы... проститутки... Вот их и надо туда - пусть лечат. А наших нечего лечить, мы все выдюжим!
"А церебральный паралич?.. - хотел было спросить Колесов.- А ТБЦ?.." Но его опередил генерал Катраев - правда, включился он только под удивленным взглядом губернатора.
- Вы мудрый человек, Иван Иваныч, - буркнул он. - Но не знаете вы современной детворы. Она по всей стране одинаковая.
- А что гадать - такая она или не такая? - посмотрел на часы и широко, золотым зубами зеванул, словно выгрызая из воздуха сладкий комок, певец-директор. - Уж полночь близится, а гетьмана все нет. Не поехать ли нам туда и не посмотреть ли?
Губернатор нажал кнопку - вошел помощник.
- Нам две машины, - сказал Ивкин. - И туда не звони, понял?
- Понял, - отвечал помощник, незаметно подмигивая.
2.
Детдом располагался в конце Зеленого переулка, в тупике, зависнув боком над самым оврагом. Вокруг рос бурьян, вымахала лебеда толщиною в большой палец у комля, медного цвета, - не сломать, не вырвать. Когда-то Станислав Иванович на своей даче, заразив землю случайно купленным навозом, целое лето боролся с такой травой.
Двухэтажный деревянный барак, кажется, уже валился в бездну. Чтобы удержать его, поверх фундамента дом охлестнули стальным тросом и прикрутили к двум рельсам, вбитым в грунт. Стены из черного бруса были побелены известкой, штакетник валялся, проросший и задавленный зеленью - так лежат старые шпалы.
Но вот крыша у дряхлого детдома была яркой и чешуйчатой, как рыбья кожа, ее собрали из листов алюминия. Губернатор объяснил, что это - подарок мехзавода. Покрытие все время и при любой погоде тихо потрескивало - листы металла вытягивались или сжимались в зависимости от жары или холода, так уж их прикрепили, все время слышался бегающий шелест и треск. И поэтому все гости, приходящие в детский приют, удивленно с улицы поглядывали наверх, но крыша, разумеется, была на месте, сияла, как само небо.
Из форточек же барака несло карболкой, манной кашей, засохлым хлебом.
На первом этаже и был, собственно, дом ребенка - в комнатах лежали подкидыши. На втором этаже обитали ребятишки старше.
Хоть и просил Ивкин не звонить сюда, не предупреждать о приезде, но однако же на крыльце уже стояли две воспитательницы в белоснежных халатах, составлявших явный контраст с измученными лицами. Видимо, женщины надевали их в особых случаях, но не для того, чтобы пустить пыль в глаза, как в прежние времена, выслужиться перед начальством, а в надежде разжалобить, обратить внимание на бедственную судьбу приюта. Мол, даже в белое-то мы оделись, как одеваются перед смертью: денег нет на питание, здание сползает в пропасть.
- Милости просим, - бормотали они, расступаясь, и эти привычные их слова вдруг обрели - во всяком случае для Станислава Ивановича - свой первоначальный смысл. - Милости просим...
- Нина Васильевна, - представилась старшая, сухонькая женщина с быстрой улыбкой и туманным немигающим взглядом . - Врач-психолог.
- Сестра-хозяйка, - улыбнулась грудастая, помоложе.
В коридоре с обшарпанным покатым полом пахло хлоркой, даже, кажется, дустом. И несло холодом - не из щелей ли в полу? Стены здесь толсто вымазаны бурозеленой, в жабий цвет, краской. Под потолком тлеют желтые лампочки, ватт в 25.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
