Вышла жена в атласном халате, деланно зевнула.
- Я вам не мешала...
- Оставь меня. - Колесов обошел ее, как столб, выключил в большой комнате музыку и сел. И попытался глазами подростка посмотреть на свою квартиру. На телевизоре - узорная накидка, на проигрывателе - узорная накидка. На этажерка, на серванте - маленькие пузатые баночки из Парижа распространяют запах фиалок и роз. Под ногами ковер в оранжевых и желтых розах - без единой соринки. Медицинская чистота. И сама хозяйка - как кремовый торт, ноготки все алые, и на ногах алые. Ну, какой мальчишка поверит, что здесь могут его полюбить?
Жена что-то говорила, но он не слушал. Почему-то вспомнилось, как в детстве отец отшлепал его в хлеву за то, что курил. И курил-то Стас не папиросы мох, выдранный меж бревен бани. Правда, еще сухие нерастеребленные вершинки конопли ввертывали. Отец больно дернул за ухо и сильно толкнул - сынок упал лицом вниз в солому с вонючими коровьими лепехами и зарыдал. А отец сорвал с гвоздя какие-то старые веревки - и веревками...
- Будешь еще?.. будешь?..
Прибежала мать:
- Не обижай его!.. - обняла, защитили сыночка. - Он же единственный у нас... Ты скажи ему словами - он поймет.
Марина ни за что бы не стала защищать сына, вся ее жизнь - в дочери, а дочь - копия мамы. Такой же розовый торт, только уже и выше. С таким же нежным придыханием говорит, шепотом. Точно так же, цеременно медля, пьет чай из чашки. И уж папу она не поймет - она единственная тут всеобщая любимица, Машка-эгоистка.
5.
А утром, как будто специально для того, чтобы ускорить события, вернулась из деревни она - их дочь. Вся словно сверкающая елочка - в костяных и металлических украшениях, в мини-юбке, но в огромных кроссовках, внесла в дом рюкзак с вареньем и огурцами от бабушки, поставила на пол. Рассеянно улыбаясь, чмокнула родителей в воздух возле их щек и, ласково что-то пробормотав, прошла в свою комнатку - встала перед зеркалом. Станислав Иванович видел это через открытую дверь, проходя на кухню.
Кажется, смотрит, не слишком ли еще подросла? Или тут что-то другое? Несчастная любовь? Машка подозрительно быстро согласилась поехать к бабушке в деревню. В прошлом году никакими посулами не могли туда затащить. А нынче: да, папочка, да, мамочка... Ей 14. Черт их знает, что у них, у девочек, в душе, сладкой и зубастой.
Ах, не удалось вчера уговорить Сашку здесь ночевать. Если бы дочь застала его в семье, кто знает, может, приняла бы как данность, не стала скандалить. А теперь... понятно, ощетинится. А если все-таки отец приведет мальчика, будет хныкать. "Мои книжки трогал... фломастеры... В конце концов, мы, женщины, должны иметь свою территорию." Ведь если приводить детдомовца, то куда?.. в машкину комнату. В конце концов, ему всего одиннадцать или двенадцать. Ребенок.
Станислав Иванович весь день бродил по лаборатории, морщась, как от зубной боли, вспоминая неудачный визит мальчика в их нарядную квартиру. В обеденный перерыв, когда рядом не было лаборантов, позвонил Найденышеву, узнать, как там Сашка.
- Нормально, - отвечал директор. - Говорит, музыку слушал... кофе пил... На белых простынях ночевал.
У Колесова едва не вырвалось, что мальчик-то у него не ночевал. Выдумщик и мечтатель. Признаться, что его выгнала женщина из-за грязных носок, ни за что не мог.
А вечером так случилось, что Марины дома не оказалось - ушла к подруге на примерку ( шила платье), и Станислав Иванович застал дочку одну. Она сидела у себя в комнатке, уставясь на крохотный, но четкий цветной экран своего "Самсунга".
- К тебе можно? - спросил отец.
- А?! - дочь вяло повернула головку. - Тебе можно.
- Машуля... - Он никак не мог начать. И сев рядом на пол, принялся рассказывать издалека... что есть в детдоме потрясающий мальчишка, музыкант, одинокий... помоложе ее... но красивый. Правда, речь не очень... но это дело поправимое... Вот они с мамой и думают - не взять ли его на воспитание... но это если Маша не будет возражать.
Маша как-то странно смотрела на отца, глаза ее заморгали.
- Я что, говно какое? - спросила она. - Да я, может, от одиночества помираю... - Она бросилась в объятия к отцу. - Папочка, я как тот самый космонавт, у которого шланг оторвался, и он летит в бездну...
- Ну-ну, киска моя. Спасибо.
Поздно вечером появилась Марина, но они ей ничего не сказали. Утром вместе поехали в детский приют, в густые запахи хлорки и пшенной каши.
Какой-то беззубый подросток, завидев в коридоре потрясающую девчонку в мини, держащуюся за руку (на всякий случай) Колесова в белом костюме ( снова он, дубина, не переоделся попроще!), закричал во все горло:
- Сашка! Опять к тебе!..
Но странное дело - Сашку никак не могли найти. Говорили, что только что крутился здесь. Наконец, он вышел из туалета, мрачный, пропахший табаком. Ногти у него были черные, обломанные, он был в той самой рабочей одежде, в какой его впервые увидел Колесов. Остановившись в трех метрах перед посетителями, не здороваясь с Колесовым, он уставился на Машу, как на картинку.
- Здрасьте, - сказала польщенная девочка.
Он сглотнул и кивнул. Но продолжал молчать. Наверное, не хотел оскорблять ей слух своим гундосым голосом.
- Я - Маша. А ты - Саша, я уже знаю.
У мальчика побледнело лицо от ее ласковых, шелестящих, как шелк, слов.
- Пойдемте на минуту, зайдем к Владимиру Алексеевичу, - предложил Колесов.
Директор сегодня был рад видеть его, вскочил из-за стола:
- Кофе? Чаю? Что, Сашка, совсем уходишь?
- Эк, - привычно мотнул головой очнувшийся, наконец, мальчишка. Видимо, чтобы не сглазить.
- Что так? - улыбался Найденышев.
- Присмотрится, потом сам решит... - торопясь, пояснил Колесов. - Мы-то думаем, что подружимся.
- Документы-то готовить?..
- Конечно, конечно! - пропела Маша. - Конечно!
- Я вам дам списочек. - Синещекий директор кивнул Сашке. - Иди. Переоденься. Он был на работе.
Но Сашка вдруг упрямо опять замотал головой, теперь уже глядя в пол.
- Что такое?
Из коридора подростки - они там стояли и дышали куревом - крикнули:
- Все в печке сжег.
- Одежку?! Вот те раз!.. - огорчился директор. - Зачем, Сашка? - И полез в карман. - Я тебе сейчас дам деньжат...
- Мы сами купим, - остановил его Колесов. И в который уж раз взялся за локоть мальчишки, твердый и непокорный, - и снова тот вырвался из пальцев Колесова. - Мы сами! Маша, побудьте пока с Сашей на улице... я скоро...
Ход бы верный - разве устоит мальчишка, если такая красивая девочка уводит его. Закрыв дверь, мужчины остались одни...
Вечером после ванной - в новых черных джинсах, желтой вельветовой рубашке и пестрых носках Сашка сидел в большой комнате, аккуратно поджав ноги, и слушал музыку. Рядом же сидели все Колесовы. Маша время от времени поглядывала на нового члена семьи - он ей определенно нравился. Ногти мальчик почистил, обломки срезал. Волосы у его были короткие, над ухом розовел шрам. И конечно, мальчик на все вопросы отмалчивался как мог - лишь иногда натужно и глухо бормотал "нет" или "да", "спасибо"...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
