Читаем без скачивания Эхо плоти моей - Томас Диш

Читатель может спросить, почему мы выбрали героем рассказа о будущем человека, для этого будущего совершенно нетипичного? А что делать, если положение капитана в вооруженных силах в скором времени заставит его соприкоснуться с самым современным, самым прогрессивным и передовым явлением той эпохи. Речь, как вы догадываетесь, идет о передатчике материи или, попросту говоря, Стальной Утробе.

Вялое слово “соприкоснуться” плохо передает суть грядущих со­бытий, в которых капитану предстоит сыграть роль едва ли не героическую. Куда лучше подойдет слово “столкнуться”. Столкно­вение предстояло не только со Стальной Утробой, но и со всей военной машиной, всем обществом, а вдобавок еще и с самим собой. Без преувеличения можно сказать, что капитан противопоставит себя всему реальному миру.

И напоследок, чтобы окончательно заинтриговать читателя, со­общим, что именно этому капитану, армейскому офицеру, человеку войны, предстоит в последнюю минуту и самым удивительным об­разом спасти мир от той войны, которая разом бы покончила со всеми войнами. Но к тому времени это будет совсем другой человек, не то что раньше. Он станет истинным человеком грядущего, по­скольку создаст его по своему образу и подобию.

Вечером того дня, когда мы видели капитана в последний раз, он сидел в канцелярии артиллерийской роты “А”. Это была на редкость пустая комната, так что даже канцелярией ее было трудно назвать. Там стоял железный стол, крашенный серой краской, на столе имел­ся перекидной календарь, раскрытый на 20 апреля, телефон и папка с краткими сведениями на двадцать пять человек, состоявших под командованием капитана: Барнсток, Блейк, Грин, Далгрен, Догет…

На стенах висело два портрета, вырезанных из журналов и встав­ленных в рамки. На первом красовался покойный президент Линд, а на соседнем — генерал Сэмюэл Смит, прозванный Волком. Неплохое прозвище для человека, способного одним ракетным ударом загрызть чертову уйму народа. А что касается президента, то сорок дней назад он был застрелен террористом, и никто не успел подобрать подходя­щего изображения Мэйдигена, его преемника, чтобы поменять пор­трет. На обложке “Лайфа” Мэйдиген щурился на солнце, на обложке “Тайма” был забрызган кровью предыдущего президента.

Еще в комнате имелся железный несгораемый шкаф — пустой, железная корзина для мусора — пустая, и металлические стулья — пустые. Пустой комната сильно напоминала контору, оставленную капитаном в Пентагоне, где он был помощником генерала Питмана.

…Кавендер, Латрон, Леш, Мэгит, Нельсон, Нельсон, Норрис, Перегрин… Солдаты из роты “А” были в основном южанами. В южных штатах рекрутировали шестьдесят восемь процентов регу­лярной армии. Там, на задворках страны, сохранилось окаменелое общество, порождавшее людей-ископаемых.

…Пирсол, еще один Пирсол, Росс, Рэнд, Сквайерс… Ничего не скажешь, они хорошие солдаты, жаль, что, как и их капитан, они принадлежат давно минувшим временам. Простые, бесхитростные, честные парни: Сомнер, Торн, Трумайл, Уорсоу, Фэнниг, Хорнер, Янг — и, в то же время, подлые, злобные, тупые. А чего еще можно ожидать от людей безнадежно устаревших, не имеющих в жизни никаких перспектив, у которых никогда не будет ни слишком много денег, ни достаточно радости. Они навсегда останутся пасынками жизни, причем они сами знают это.

Разумеется, капитан, перелистывая дела и размышляя, как стро­ить отношения с двадцатью пятью подчиненными, не употреблял всех этих красивых слов. Ему хотелось всего лишь победить жуткую силу их общей ненависти. Он знал, что его будут ненавидеть, такова судьба любого офицера, принимающего команду над уже сложив­шимся, спаянным подразделением. Но он не ожидал, что дело дойдет чуть ли не до бунта, как сегодня утром после стрельб.

Зачем проводились эти стрельбы, оставалось загадкой. Никто не верил, что в предстоящей войне найдется место для винтовок. За­гадкой сходного свойства, как догадывался капитан, было и сорев­нование в упорстве между ним и его солдатами — непременный ритуал, который следует исполнить, прежде чем будет достигнуто состояние равновесия. Таков освященный традицией период взаим­ного испытания. Капитан хотел, по возможности, сократить этот период; личный состав роты — наоборот, растянуть его к собственной выгоде.

Зазвонил телефон, капитан поднял трубку. Звонил ординарец полковника Ива и выражал надежду, что у капитана найдется сво­бодное время для встречи с полковником.

— Конечно же, в любое удобное для полковника время.

— Скажем, через полчаса?

— Хорошо, через полчаса.

— Отлично. И, кстати, не сможет ли капитан отдать личному составу роты “А” приказ быть завтра утром готовым к прыжку?

Рот капитана пересох, пульс резко застрочил. Не сознавая, что делает, капитан дал ответ и положил трубку.

Готовиться к прыжку… На мгновение его сознание раздвоилось — он стал двумя разными людьми. Один, человек в летах, сидел в канцелярии за пустым письменным столом, второй, совсем мальчишка, стоял пригнувшись перед раскрытым люком самолета, глядя наружу в огромность не­ба — и вниз, на незнакомую землю, невероятные рисовые поля. В руке он сжимал винтовку — в той войне они еще пользовались винтовками. А земля была сверхъестественно зеленой. Потом он прыгнул, и земля ринулась ему навстречу. С этой минуты чужая земля превратилась в его врага, а он… неужели он стал врагом этой земли?

Капитан понимал, что таких вопросов лучше не задавать, и во­обще — лучше не вспоминать того, что может навести на подобные вопросы. Самым разумным было придерживаться политики выбо­рочной амнезии. Такая политика хорошо послужила ему последние двенадцать лет.

Он надел фуражку и вышел из канцелярии во двор, поросший тусклой травой. Уорсоу сидел на ступенях кирпичной казармы и курил. Капитан по привычке окликнул его:

— Сержант!

Уорсоу вскочил и четко встал по стойке “смирно”.

— Я, сэр!

Сознаться, что оговорка случилась по ошибке, было недопустимо для кадрового офицера, и капитан, поспешно превратив оговорку в сознательную жестокость, проговорил:

— То есть, рядовой Уорсоу. Сообщите личному составу, что объ­явлена готовность к прыжку. Срок — восемь ноль-ноль утра.

Как быстро дымка ненависти застилает эти светлые глаза! Но внешне Уорсоу остался спокоен, и голос его не изменился:

— Есть, сэр.

— И почистите свои сапоги, рядовой. Они позор для всей батареи.

— Есть, сэр.

— Вы в армии, рядовой, не забывайте об этом.

— Есть, сэр.

На лице капитана появилась кривая усмешка. “Разумеется, он не забудет об этом,— думал капитан, отходя.— У него просто нет выбора. Никто из нас не способен забыть…”

— Скажите, капитан, это будет ваш первый прыжок?

— Да, сэр.

Полковник Ив потрогал указательным пальцем мягкие складки под подбородком.

— В таком случае, я хотел бы предупредить вас, чтобы вы не ожидали чего-то необыкновенного. Там все будет как здесь, в лагере Джексон. Вы будете дышать тем же воздухом, под таким же куполом, пить ту же самую воду, жить в таких же казармах с теми же солдатами.

— Да, мне говорили, но поверить все равно трудно.

— Конечно, различия есть. Например, нельзя съездить на выход­ные в Вашингтон. И офицеров поменьше. Легко можно заскучать.

— Как я понимаю, вы не можете сказать, кому я буду подчи­няться?

Полковник Ив сокрушенно покачал головой.

— Я и сам не знаю. Вокруг Утробы непроницаемая завеса сек­ретности. Легче пробраться в царствие небесное или в Форт-Нокс. Последние указания вы получите завтра перед отправлением, но не от меня. Я распоряжаюсь только здесь.

“Зачем тогда ты меня позвал?” — подумал капитан. — Словно услышав непроизнесенный вопрос, полковник сказал:

— Мне сообщили, что сегодня утром у вас случился какой-то конфликт с солдатами.

— Да, с сержантом Уорсоу.

— Вы хотите сказать, что он уже восстановлен в звании?

— Нет. Боюсь, я не очень четко выразился.

— Жаль, что так получилось. Уорсоу хороший солдат, техник высокого класса. Солдаты его уважают, даже… мм… цветные парни. Вы ведь не южанин, капитан?

— Нет, сэр.

— Я так и думал. Мы, южане, порой непонятны чужакам. Возь­мите хоть Уорсоу — отличный солдат, но уж коли что засядет ему в голову, он становится невыносимо упрям,— полковник Ив при­щелкнул языком и изобразил на лице ужас.— Но он отличный солдат, мы не можем об этом забывать.

Полковник помолчал, как бы давая капитану время согласиться с последним утверждением, затем продолжал:

— Конечно, такое случается. Когда принимаешь новое подразде­ление, это даже неизбежно. Помню, как это было у меня — я же говорил, что сам когда-то командовал ротой “А”. У меня тоже были неприятности с одним из солдат. Но я сумел сгладить дело, и вскоре рота работала как часы. Мне, конечно, было легче. Я не зашел так далеко, чтобы лишать его звания. Это очень суровое наказание, капитан. Я думаю, вы уже сами жалеете об этом.