— Привет героям Нарвика и Крита! — поприветствовал их майор и потрепал по холке подошедшего к нему пса.
— Рады видеть тебя Фриц! — отложил карты в сторону светловолосый капитан. — Что нового в люфтваффе?
— Да все то же, Макс. Топим американские конвои и бомбим Мурманск. У меня для тебя подарок: гора отличной медвежатины для ездовых собак.
— Очень кстати, у нас как раз намечается вояж.
— Куда?
— Воздушная разведка обнаружила на одном из островов, в сотне километрах к Полюсу, стоянку эскимосов. В интересах секретности, полковник приказал всех их уничтожить.
— Что ж, это резонно. Аборигены могут обнаружить аэродром и сообщить о нем на побережье, русским. Когда отправляетесь?
— Через час, на собачьих упряжках.
— В таком случае, желаю удачи. А теперь я не прочь сыграть партию, — сказал Крюгер и присел к столу.
В это время сипло захрипел зуммер и Макс Ланге, так звали капитана, чертыхнувшись, взял трубку.
— Тебя, срочно вызывают в штаб, — произнес он через секунду и положил ее на рычаг.
— Ну, что ж, Макс, сыграем в другой раз, — усмехнулся майор. — Так не забудь про мясо, мои парни выгрузили его в транспортном хранилище, и привези какой-нибудь эскимосский сувенир. После этого, не прощаясь, он покинул отсек.
Штаб располагался в самом большом из щитовых домиков, с пристроенным к нему теплым тамбуром и радиорубкой на втором этаже. Войдя в него и повесив на свободный крючок кепи и меховую куртку с капюшоном, Крюгер прошел в помещение дежурного, а из него в кабинет полковника Майера.
Там, вдоль стен, на венских стульях, уже сидели все командиры эскадрилий, а напротив них, за обширным столом с висящей сзади картой Арктики, в кресле глыбообразно возвышался сам полковник.
— Итак, начнем, господа, — сказал он, когда майор, извинившись за опоздание, занял свое место. — Только что получена радиограмма из Киркенеса о том, что разведка люфтваффе засекла в море, на подходе к острову Медвежий, американский транспортный конвой. В его составе тридцать пять судов и семнадцать кораблей охранения. Нам предписано атаковать конвой всеми имеющимися силами. Под Сталинградом началось очередное наступление вермахта и военные грузы с транспортов не должны попасть к русским. В этой связи приказываю немедленно готовить все эскадрильи к вылету. Сигнал — красная ракета. За дело господа. Хайль Гитлер!
— Хайль! — рявкнули присутствующие и, вскочив, выбросили руки в нацистском приветствии.
Спустя непродолжительное время, база ожила. У самолетов, расчехляя моторы, забегали механики, экипажи заняли места в кабинах, и машины взревели двигателями. А еще через несколько минут, над штабом взмыла ракета и эскадрильи, одна за одной, порулили на взлет. Сначала ото льда тяжело оторвались юнкерсы, а вслед за ними в небо устремились мессершмидты. Набрав высоту и выстроившись в боевые порядки, крылатая армада взяла курс на юг.
Сидя в командирском кресле своего юнкерса, Фриц Крюгер внимательно обозревал проплывающую далеко внизу ледяную пустыню, которая вскоре сменилась отливающим под солнцем ультрамариновой синью морем. Настроение у него было прекрасное, и приказ о вылете он воспринял как очередную охоту — теперь уже на людей. Майор воевал давно, успешно, и убивать ему нравилось. В своем «Ju-88» с бронированной кабиной, тремя пулеметами и полутора тоннами бомб, Крюгер чувствовал себя могущественным и неуязвимым. Все это, с предвкушением предстоящего боя, настраивало на мажорный лад, и он затянул свою любимую песню
Отмечен смертью, лечу по-птичьи,за человечьей живою дичью.На черных крыльях — патронов строчки,взбухает бомба могучей почкой.Под бомбой тучи, чернее ночи,лечу я в тучах, я — черный ловчий.Несу вам смерть я не без причины —охочусь ночью за мертвечиной.Безлунной ночью я, черный ловчий,отмечен смертью, лечу над ночью…
Наконец на горизонте показался конвой с густым облаком синеватого дыма над ним. Транспорты и корабли шли походным ордером. Гудящая армада перестроилась в два эшелона — снизу юнкерсы, а над ними мессершмидты и стала заходить на цель со стороны солнца.
Первая атака была неожиданной и увенчалась успехом. Спланировав вниз, юнкерсы, с ревом пронеслись над палубными надстройками и сбросили на суда свой смертоносный груз. Рвущиеся бомбы накрыли два транспорта и они потеряли ход, а на одном из эсминцев сопровождения, получившем прямое попадание в рубку, вспыхнул пожар, и он отвалил в сторону. Но уже при втором заходе, конвой открыл ответный огонь, и все смешалось в адском грохоте. С ревом пикировали самолеты, оглушительно рвались бомбы и, сотрясая воздух, гремели залпы корабельных орудий.
Выйдя из пике, Крюгер набрал высоту и, решив добить оставшийся без хода эсминец, направил тяжелую машину в его сторону. Корабль окутался дымовой завесой, из которой в сторону атакующего юнкерса понеслись орудийные и пулеметные трассы.
Зайдя к кораблю с кормы, где их было меньше, майор лег на боевой курс, а бортинженер приник к бомбовому прицелу, в котором стремительно нарастал силуэт корабля. Когда, едва не задевая надстройку, самолет пронесся над целью, он нажал кнопку сброса и серия бомб пошла вниз. В ту же секунду в юнкерс попал снаряд, он завалился на крыло и стал терять высоту. Последнее, что увидел Крюгер, были стремительно несущиеся ему навстречу и кипящие от взрывов волны…
В это же время, по блестящему под солнцем фирну, от базы эскадры люфтваффе, в сторону Полюса, удалялись три собачьих упряжки. В первой, за спиной рослого ефрейтора — шведа, выполняющего роль погонщика, полулежал с сигаретой в зубах Макс Ланге, а в остальных находились еще четверо егерей. Вся группа была в арктической экипировке — меховых комбинезонах, защитных масках и темных очках. Их путь лежал к острову Греэм Белл, располагавшемуся в сотне километрах от базы. Именно на нем, по сведениям воздушной разведки и находилась стоянка эскимосов, которую необходимо было разыскать и уничтожить.
Полученное задание не смущало капитана. За время службы в горно-стрелковых частях он привык к такого рода поручениям. Их Ланге не раз приходилось выполнять в свое время в Греции, а потом и в Норвегии.
— Ах, как тепло и солнечно было на Крите, — вспоминал капитан. — А какое вино и женщины? Не то, что здесь, во льдах, где одни медведи и ночные сполохи на небе. Он огорченно сплюнул и толкнул ефрейтора ногой.
— Хельмюрс, вам приходилось иметь дело с эскимосами?
— О да, господин капитан, до войны я плавал на норвежском китобойном судне и видел этих дикарей, — обернулся тот к Ланге. — Мы не раз посещали их стоянки.
