С родителями отношения устаканились, без выяснения оных мы пришли к формуле «они не воспитывают меня, а я не воспитываю их». Тяжело, мы порой срываемся и начинаем учить друг друга. После двух-трех безуспешных попыток переходим к конструктивному диалогу, когда стороны пытаются услышать аргументы, а не давить авторитетом. Моя мегазагруженность в школе воспринимается нормально, учусь ровно, в школу не зовут, капризничаю редко. Причем капризы теперь касаются одной темы — одежда. С одеждой в СССР беда бедучая. Шить нормальную одежду на фабриках не умеют, в ателье если умеют, то тщательно скрывают, чтоб не заставили. Каждая женщина по этой самой причине сама может сшить что-то более-менее похожее на одежду, и результат будет получше, чем на швейной фабрике. Шить на детей не умеют в принципе. Никто не умеет, потому что никто не знает, что детская одежда может и должна быть удобной. Из ребенка пытаются сделать или маленького взрослого, или симпампушку. Нытье по поводу «неудобно, не нравится, засмеют ребята, не хочу» не принимается. Нытика проигнорируют в лучшем случае. В худшем попытаются отключить звук нытика в примерочной дерганьем за руку, за ухо, за подол покупаемой одежды. То есть малыша сначала оденут в каку, а потом дернут за ухо. Он заткнется и будет счастлив.
Моя мама как все мамы, она умеет шить, любит сына, хочет, чтоб выглядел не хуже других детей. Но у нее я, а не другие дети, и вообще не дитя, а взрослый сформировавшийся мужчина. Просто это незаметно. Вот и пусть она сошьет мне зимнюю куртку по моему эскизу, а пальто мы покупать не пойдем. Уродское пальто, копирующее фасон взрослого, которое нельзя носить без ненавистного шарфа, мешающее бегать и просто наклониться. И тут самым слабым звеном был утеплитель. Синтепон не придумали, пух только в деревнях у кумушек, собирающих его в решето для набивки подушек. Овчина в краю железнодорожников и шахтеров не водится и не продается. В стране Советов вообще мало что продается, не для того мы белых били, чтоб всё продавалось. Но зато внезапно нашлись чехлы на автокресла. Пара чехлов из натуральной овчины каким-то ветром попала в поле зрения и была безжалостно куплена по моему настоянию. Мама сшила просторную прямую куртку из какого-то прочного смесового материала, хлопок с синтетикой, и натуральной подкладкой. Вставки контрастного цвета и такие же накладные карманы, погончики, воротник-стойка. Застежку-липучку в СССР еще не знали, отечественные застежки-молнии знали слишком хорошо, поэтому куртку сшили на пуговицах. Наступило время моего труда: я раскроил чехлы и сшил из них меховую подкладку, пристегивающуюся внутрь куртки на пуговицы. Схема была отработана в девяностые, когда от бедности мы с супругой шили зимнюю одежду на себя и детей таким же макаром. Вуаля, у нас получилась модная теплая удобная зимняя куртка, которой не было ни у кого во всем мире! А если учесть цвет, то вообще отпад! Революционный красный и радикальный черный — меня было не спутать ни с кем за полкилометра.
В первый же день, когда я пришел в школу в новой куртке, подошел парень из параллельного класса:
— Классная шмотка, где взял?
— Родители привезли.
— Круто, у нас таких не видел. Чье производство?
— У нас и не увидишь, издалека. Но это самопал, не фирмА.
— Сойдет, даю сотню.
— Стописят, и не факт, что родаки разрешат.
— Сто сорок, поговори со своими. Деньги есть.
— Заметано, до завтра!
Вот и думай, надо такое мне или нет? С другой стороны, пусть производитель думает, то бишь мама, готова ли она подписаться под это. Строчит всю жизнь в свободное время, у нее даже большой палец с отметкой — швейная игла в юности пробила насквозь чуть дальше ногтя. После войны с сестрой шили одежду на заказ под присмотром бабки. А сейчас только для себя и семьи.
— Мам, мне за куртку предложили в школе сто сорок рублей.
— И что, продадим, а сам ты опять в обносках ходить будешь?
— А ты такую же мне сшей.
— Думаешь, мне легко? Всю субботу убила, между прочим.
— И снова давайте считать. Четырнадцать рублей чехлы, двадцать шесть ткань и фурнитура. Итого минус сорок рублей за материалы. День твоего труда плюс день моего принесут нам при продаже сто рублей заработка. Я не знаю, как ты, но я полсотни в день еще не зарабатываю. Пааап, тебе полтинник в день платят?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Не знаю, сына, сколько мне в день платят, надо счтитать. Сто сорок поделить на двадцать два — примерно шесть сорок в день.
— Вот так, мама, у тебя примерно такая же доходность. Решение за вами.
— Да ладно, понятно всё. Продавай, еще сошью. С чего только цену такую определили?
— Пацан предложил сто, я поднял до ста пятидесяти, сговорились на сто сорок. На базаре так обычно.
В итоге через неделю в нашей школе было уже два модника в красно-черных куртках, а семейный бюджет не без моего участия пополнился на сто рублей. Как-то сильно это не отразилось на уровне жизни, вообще последний год питаться стали получше, на столе появился кой-какой дефицит, как сейчас принято говорить. Родители перестали гнаться за достатком, надрывая жилы. Откладывать начали более умеренно, поверив в грядущее снижение цен на автомобили, пересмотрели отношение к покупке хрусталя и книг. Опять же, уменьшение времени работы на садовом участке положительно сказалось на самочувствии. Ну и от меня копеечка капает кой-какая.
И кстати, в этом времени не говорят «дефицит бюджета», говорят более поэтично «мои финансы поют романсы».
Глава 2 Новый год и всё такое
Ну наконец-то, Новый Год! 1982-й, год принятия Пленумом ЦК КПСС Продовольственной программы, снижения цен на автомобили и культтовары, моего вступления в комсомол, смерти Брежнева. Это если по хронологии. Всем этим событиям быть однозначно, тут ничего изменить нельзя, да и нет смысла. Напрягает эта самая Продовольственная программа. Все так плохо с продовольствием в стране, что нужна отдельная программа? Да, припоминаю кое-что. Было не очень, станет хуже. Но пока-то весело, мандарин, пастила и зефир в новогоднем подарке, бумажная маска вылетает из хлопушки вместе с конфетти, ситро в стакане пузырится… Удачное событие, 1 января пришлось на пятницу, весь народ, трудящийся на пятидневке отдыхал три дня без перерыва. А те, кто работает в смену, трудились по графику без каких-то дополнительных выходных, но за дополнительную плату. Конечно, все непродовольственные магазины все выходные были закрыты. Нечего облегчать народу расставание с заработанным. Поэтому вариантов отдыха два — ходите в гости или катайтесь на лыжах.
В нашем городке кто-то придумал еще один спортивный снаряд — сани. Конечно, не простые санки, а сваренные из трубы-нержавейки длинные на несколько седоков. Управлять ими было нельзя, они разгонялись как комета и неслись с холма, отпугивая со своего пути потенциальных жертв визгом наездников. Быстро, весело и опасно, в самый раз развлекуха! Лично я с самого детства предпочитал катание на лыжах с горки монотонному бегу за папой по лыжне. Но в прошлой жизни с моим мнением никто не считался, хочешь скатываться с горы, намотай для начала несколько кругов по посадкам тополей. А потом всё здорово — мамины лыжи с ботинками на ноги и вперед, и вниз! Это пока у нас с ней размер ноги был одинаковый. Как у меня нога каждый год по размеру прибавлять стала, кончились и лыжи. Коньки и не покупали никогда — дорого. Напрокат только. Короче говоря, человек сам кузнец своего счастья. Выручала придуманная еще до попадания схема — я просверлил и привинтил к старым детским санкам старые детские лыжи. Получился вполне себе спортивный снаряд, на котором можно разгоняться до высоких скоростей, но не управлять. Горки, с которых мы катались зимой на самом деле были берегами маленькой речки, текущей за городом. Мой дом находился в десятке минут ходьбы от нее, так что никак нельзя не пойти покататься. Когда речушка замерзала, то народ смело ходил по ней на лыжах, скатывался вниз. А когда замерзала не очень, возникали ситуации. Чтоб кто-то утонул не слышал, но сам пару раз попадал в воду вместе с чудо-санками.
