не выдержал и Понтий:
— Дорогой друг Гай! Раны еще тревожат меня, пойду-ка я уже спать. Да и надо помолиться Мессии перед сном.
— И ты, Пилат, тоже? — вытаращил глаза Галерий — А как же наши римские боги?
— Где они были, когда я умирал? — нахмурился префект Иудеи — Наши боги давно отвернулись от нас. Только Марк с апостолами и смогли меня вытащить из мрачного царства Аида.
Я вздохнул. Трудно, очень трудно шла проповедь христианства. В головах моих римлян еще царила настоящая мешанина из разных пантеонов, мифов и верований. А ведь пока мы плыли на либурне в Александрию, я приложил максимум усилий, чтобы оформить культ Христа в полноценную религию. Закончил писать Требник с основными молитвами и описанием ритуалов. Пока их набралось пять — крещение, венчание, отпевание, клятва и присяга, а также миропомазание на царство.
Отдельно в моем списке стояли храмовые службы. Тут я ничего придумывать не стал — обратился к православию, чьи каноны я более или менее знал. Вечерня и Лития, Утреня и Литургия. Перед ней проводилась исповедь. Я в последний день нашего пребывания в Кесарии принимал ее у крещеных легионеров, а потом сам каялся Иакову и Матфею. Те — каялись мне. Конечно, получался замкнутый круг, но ничего лучше мы пока не придумали.
Можно ли считать мою исповедь искренней, если я умолчал о своем появлении в этом мире? Не знаю. Язык мой в буквальном смысле не поворачивался признаться им в этом — я открывал рот и… замолкал. И как-то смирился с этим, решив, что для них это станет слишком сильным потрясением. Не дай Бог объявят меня еще одним Мессией, тогда вообще легче будет повеситься.
Много споров вызвало у нас причастие. Евхаристия была установлена самим Иисусом Христом во время Тайной Вечери, апостолы это подтвердили, но конкретный ритуал нам пришлось подробно прописывать — как именно происходит освящение даров, что можно и что нельзя использовать вместо вина и хлеба…
…Слово внутри ударило набатом, и я, как ужаленный, подскочил с кровати, пытаясь сообразить, что произошло. Кольцо тревожно полыхнуло на моей руке. Внутреннее чутье подсказывало, что надо срочно пойти проверить скрижаль и апостола. Вот прямо сейчас. Меня тянуло к ним, как на аркане.
Я накинул тунику, схватил гладиус и кинжал. Выскочив в коридор, нос к носу столкнулся с полноватым римлянином лет тридцати — сорока, с волевым лицом, в простой длинной тоге.
Тот сначала отшатнулся от меня, и даже схватился за нож на поясе. Но потом разглядев мой античный профиль и гладиус, отпустил рукоять.
— Что-то случилось во дворце? — я тоже опустил меч.
— Не знаю — удивленно ответил он мне — я только вернулся из Мемфиса. А ты кто?
— Марк. Дупликарий 1-й центурии 1-й когорты 6-го легиона.
— Просто Марк? Из какого рода?
— Из Юлиев. А ты…?
— Луций Сенека, племянник Гая Галерия.
Ого, с кем меня судьба свела! С самим великим философом. Я чуть не ляпнул «Дорогу осилит идущий». В голову лезли и другие максимумы стоика.
— Я тут у мужа тетки живу, врачи сказали, что климат в Александрии лечебный, полезный для моего здоровья…
Мне очень хотелось поговорить с Сенекой, но Слово било набатом в голове.
— Извини, но во дворце все спокойно? Мне что-то тревожно.
— Вроде бы да… — неуверенно произнес стоик.
Махнув на него рукой, я пулей помчался в сторону зала, где под охраной находилась наша Скрижаль. Вот как сердце чувствовало, что не нужно было доверять ее охрану чужим легионерам. Но ребята Лонгина так вымотались сегодня, из-за того, что море было неспокойным, и либуру поболтало изрядно. Пилат решил всем дать отдохнуть. Еще и Гай Галерий не вовремя вмешался: «Да мой III Киренаикский легион ничем не хуже вашего VI Железного…! Парни — орлы, с Набатей воевали, с Мероэ…» Может, и не хуже. Но что-то у них явно случилось.
Я мчался по коридору, Сенека спешил за мной.
На входе в зал, лежали два трупа. Я чуть не поскользнулся в крови, но удержал равновесие.
— Тревога! — громким голосом закричал стоик.
Темная фигура заметалась по залу, и я без раздумий рванул ей наперерез.
Внезапный выпад кинжала с трудом отклонил гладиусом, на автомате кольнул мечом в ответ. Но лазутчик легко увернулся, резанул меня по руке. Я вскрикнул, и ответил точным ударом ноги в живот.
Убийца такого явно не ожидал и скрючился от боли. А дальше моя рука словно уже сама по себе действовала — последовал мощный удар гладиусом справа налево. Меня обдало чужой теплой кровью, и даже на губы немного попало. Голова мужчины отделилась от падающего тела и поскакала по плитам зала.
— Вот это да… — выдохнул Сенека, подбегая ко мне и не сводя глаз с продолжающей катиться головы.
Где-то в глубине дворца зазвучали тревожные трубы, послышался топот подкованных гвоздями калиг, поднялась паника. Сначала прибежал центурион 3-го Киренаикского — выругался, увидев своих мертвых подчиненных, но убедившись, что и враг мертв, исчез за дверью. Видимо побежал докладывать начальству. Через пару минут появился злой Гай Галерий, за ним Понтий и еще куча народа… Кто-то подал мне чистую холстину, чтобы вытереть кровь с лица и рук, но я первым делом протер Скрижаль, убедившись, что она цела и не пострадала. Как только она перестала светиться, Слово внутри меня тоже снизило накал набата и вскоре замолкло.
— Это похоже на печать адепта Сета — Сенека брезгливо поднял голову лазутчика и показал пальцем на татуировку на его шее. Искусно наколотая змея начиналась у кадыка и заканчивалась на подбородке.
— У меня?! Во дворце?!! — в ярости закричал Гай Галерий — Уничтожу!!! Сотру в песок все их храмы и святилища!
Префект был страшен в гневе. Куда только делся тот милейший человек, который беседовал с нами за ужином. Понтий молчал, пристально разглядывая то лазутчика, то Скрижаль.
— А зачем он сюда вообще пробрался? — Сенека успокаивающе положил руку на плечо дяди, пытаясь его отвлечь. Галерий замолчал, вытер пот со лба.
— Судя по этому — Понтий пнул холщовый мешок рядом с телом —
