Циолковский считал, что человечество вот-вот «покинет колыбель», не может не покинуть ее. Но он ошибался — человечество не желает развиваться, оно не хочет расти, ему хорошо в колыбели — тепло, уютно и можно гадить под себя. Человечество ведет себя как ребенок-даун. К великому сожалению и со всеми вытекающими последствиями.
Кризис космических программ
Итак, как я уже сказал выше — проблемы освоения космоса являют собой выражение общего кризиса, нависшего над человечеством. Для того, кто не особенно следит за событиями в космической и околокосмической областях деятельности человека (а равно и его бездействия), утверждения о кризисе могут показаться спорными. Ведь внешне все выглядит вполне благопристойно — ракеты, несмотря на негодование «Зеленого Писа», взлетают, космонавты шлют с орбиты приветы то детворе, то милиционерам на их праздник, то вообще кому попало, а марсоходы в очередной раз находят на Марсе воду. (Вода на Марсе — это поистине неразменная монета науки!) Но благолепие сие при чуть более пристальном рассмотрении оказывается чисто внешним — наши программы по изучению и освоению космоса подобны тем правителям, что «бальзамировались заживо», чтобы руководить народом даже в состоянии полутрупа. Зачем это делается? Да примерно в тех же целях — отказаться от космоса вообще значило бы лишить множество людей работы (ну, это не ахти какое препятствие, конечно же, на это--то пошли бы с легкостью), а ряд корпораций — их сверхприбылей (что уже более серьезно). Однако и реального прогресса в изучении и освоении космоса у нашей цивилизации давно нет. Почему? Об этом мы поговорим позднее — в главе «Смерть НТР».
Наши программы по изучению космоса (об освоении говорить якобы «пока рано» — а на самом деле не было бы уже поздно) находятся в тупике, но положение это весьма странное и двойственное: с одной стороны, им не дают развиваться, но, с другой стороны, не спешат и закрыть совсем. Данное положение хорошо может быть охарактеризовано фразой: «Умереть не дадут, но и жить не позволят». Налицо то самое состояние полутрупа, о котором я упоминал ранее. Т. е. старичок как бы умер, но пенсию исправно получает.
Космонавтика потеряла смысл существования. То, что народу она стала совершенно неинтересна, пусть даже и после поры горячей к ней народной любви, а в кругах интеллигенции ведутся модные нынче споры об ее «ненужности», — это вовсе не самое страшное. Страшно то, что у космонавтики вдруг не оказалось цели.
Во времена начала космических программ, несмотря на преобладание военных задач, которые ставились политиками, конструкторы руководствовались в своих действиях ясной целью, вполне недвусмысленно объявленной Циолковским еще во времена «до исторического материализма». Цель эта — расселение человечества по Солнечной Системе — понималась тогда именно как прямое руководство к действию, пусть и отнесенное далеко вперед во времени. Сейчас же эта цель постепенно отодвинулось в столь далекое и туманное будущее, что о нем и говорить как-то не принято. Говорить об освоении космоса — это «несерьезно», это моветон. Идея завоевания космического пространства превратилась просто в красивый лозунг, в нечто заведомо недостижимое, как раньше коммунизм, к которому стремились, но который, словно мираж, все время куда-то отодвигался. Или как демократия, которую общество наше все строит и строит, но построения эти оказываются подобны замку на песке.
Как можно говорить об успешности какого-либо вида деятельности, если у этой деятельности нет сформулированной задачи? Если деятельность эта бесцельна? Предположим, некто решил построить дом и начал рыть котлован. Потомки этого «некто» цель построения дома утеряли и знают лишь то, что надо рыть яму поглубже. И роют по сию пору. Никто, правда, не помнит зачем. Вот примерно такая же ситуация и с нашими космическими программами.
Человек, берущийся обсуждать тему целей космонавтики, обычно игнорируется «специалистами», ведь этим он якобы слишком явно декларирует свою наивность и неспособность ориентироваться в современных технических реалиях. Затраты на космические работы заведомо столь велики, что при современных социально-экономических условиях говорить о каком-то настоящем прорыве в области космических исследований (а не то что о каком-либо там освоении космоса) оказывается делом бессмысленным. Ну, что ж, на то они и «специалисты», чтобы, «будучи подобными флюсу», развлекаться бестолковым общением на форумах и пересчитыванием заклепок на МКС, словно разладившиеся и утерявшие смысл существования роботы из лемовских произведений. А мы попробуем все-таки обсудить создавшееся положение и ответить на вопросы:
1. Почему космонавтика оказалась в кризисе?
2. Что нужно для того, чтобы она из него выбралась?
3. Ну и, наконец, — для чего же нужна космонавтика нашему обществу?
Испокон веков человечество как в целом, так и в рамках различных цивилизаций стремилось расширять ареал своего обитания, и причин этому было (и есть) несколько, но главными признаются две: экономическая и политическая.
Итак, известно, что никаких экономических предпосылок для экспансии человечества в космос в настоящее время не существует — нет ни такого вещества, добыча которого могла бы окупить расходы по его космической транспортировке, ни такого товара, производство которого в условиях Внеземелья было бы экономически выгоднее производства его на Земле. Это может показаться важным, учитывая господствующее представление, что именно экономические предпосылки подтолкнули человечество к эпохе Великих Географических Открытий (что, собственно, весьма спорно с моей точки зрения).
С политическими предпосылками тоже все более-менее ясно: самый яркий пример работы этой причины — космическое противостояние СССР и США, сейчас эта предпосылка не то чтобы совсем отсутствует, но многократно ослаблена. Таким образом, можно констатировать, что к освоению других планет нет ни экономических, ни политических стимулов.
Из этого обычно делается вывод, что космонавтика не нужна людям. Так ли это?
Нет, не так, и об этом я попытаюсь сказать далее.
Смерть НТР
То и дело приходится сталкиваться с неправильным, на мой взгляд, пониманием возможностей нашей цивилизации, которое порождает неправильное понимание ее целей. Завышение возможностей человечества вовсе не так безобидно, как это может показаться. Научно-Техническая Революция (НТР) породила эйфорию, ощущение всемогущества ученых. Открытия стали будничными, люди привыкли к тому, что их проблемы решаются не за счет социальных или организационных изменений (не говоря уже о каком-либо морально-этическом совершенствовании!), а за счет все новых и новых научных подпорок под разбухающее и достаточно уродливое тело современной цивилизации. Все это ничего, если бы не небольшая такая проблемка. Дело в том, что НТР умерла.
НТР завершилась. Осознания сего факта обществом еще не произошло. Ожидать в современных условиях фундаментальных прорывов в науке, а без оных сверхдостижения и «тирьямпампамции» нереальны (прошу прощения за данный «термин» из Стругацких, но он, как мне кажется, хорошо обрисовывает такие чрезмерно завышенные относительно возможностей нашей цивилизации или и вовсе невозможные проекты, как антигравитация, космический лифт, термоядерный синтез и т. п.). Это примерно то же, что ожидать крупного выигрыша в лотерею, не затруднив себя при этом покупкой собственно лотерейного билета.
Важным также представляется еще и такой симптом заката НТР — начало «Научной Контрреволюции» с расцветом, словно в темном средневековье, астрологии, уфологии, научной безграмотности, суеверий и религиозности среди народа, а также явления миру сонма различных «лжепророков от науки», ее ниспровергателей. Удивительно, до чего дошло наше общество в начале третьего тысячелетия! Но речь не об этом.
Для того чтобы получить открытие или некое научно-техническое достижение, надо совершить определенный ряд действий, а это в реалиях современного общества означает, прежде всего, проведение ряда финансовых операций. Если во времена не столь уж дальней научной юности человечества достаточно было взять пару пробирок и несколько реактивов, чтобы сделать открытие (или, скажем, получить по голове яблоком, или выкупаться в ванне и т. п.), то сейчас для получения результата нужна сложнейшая и разнообразная аппаратура. Причем чем дальше мы продвигаемся на пути познания, тем более усложняются и увеличиваются требования к научно-исследовательской аппаратуре, к ее качеству и количеству в наборе исследователя. А соответственно, с течением времени удорожание научных работ носит характер обвала.
Если Галилею для его открытия спутников Юпитера достаточна была довольно слабенькая зрительная труба, то астрономам прошлого и позапрошлого веков для совершения ими тогдашнего «фундаментального открытия» — обнаружения каналов на Марсе — уже понадобились достаточно совершенные и дорогостоящие обсерватории с их немалым набором инструментов. Для современной астрономии оказываются нужны не только сложнейшие обсерватории, но и космические телескопы, и автоматические межпланетные станции, и средства их запуска, и космодромы, и обслуживающая эти космодромы инфрастуктура и т. п.
