Читаем без скачивания Шаман - Дмитрий Шустин

Прошло еще несколько минут, и я окончательно пришел в себя. Дверь в комнату была слегка прикрыта. Одним движением руки я открыл ее и вошел внутрь. Оказавшись в комнате, я, действительно, обратил внимание на то, что вокруг меня столько различных вещей, что сразу и не охватить взором. Комната была довольно уютной и приятной, несмотря на то, что большинство ее мебели составляли старые деревянные комоды и шкафы. Очень удачно в этой интерьер вписывалась и люстра, украшенная всевозможными фигурами и вырезами. Когда в комнате сгущался вечерний сумрак, эта люстра приобретала какое-то свое, непередаваемое очарование старинной вещи. Однако больше всего я обратил внимание на деревянный выступ какого-то предмета из кладовой комнаты. Интересным было то, что я не мог сразу понять, что это был за предмет. На тот момент прошло уже больше двух месяцев, как я арендовал эту квартиру, находящуюся всего в двух ста метрах от места моей работы. И за все это время я ни разу не заглядывал в кладовую комнату. Мое любопытство разгоралось все больше и больше. Быстро шагнув по мягкому ковру, я очутился у дверей кладовой. Однако дверь была лишь чуть-чуть приоткрыта, и открыть ее полностью не представлялось возможным. Диван и старый комод плотно прижали ее. Я осторожно отодвинул диван и смог таки добраться до своей цели.

Тем самым предметом оказался… мольберт. Было видно, что раньше им достаточно часто пользовались. По краям и, особенно на нижней подложке, просвечивали капли красок. Порой они перемешивались и образовывали непередаваемые комбинации цвета. Однако с тех пор прошло немало времени, и мольберт словно застыл в ожидании нового творения. Я аккуратно достал его и расположил в самом центре комнаты. Где-то на полке лежали кусочки холста, который еще можно было использовать в работу. Однако, не будучи художником и не имея никаких навыков в обращении с холстом, я решил оставить его, там, где он и был последние годы. Порывшись среди каких-то записок и кучи книг, я нашел несколько листов бумаги нужного формата, как раз подходившего под размер рамки. Пока я совершал свои поиски, я с удивлением обнаружил, что хозяева квартиры были учителями литературы. Большая часть книг была посвящена этой профессии, кое-где лежали сложенные вдвое листы с сочинениями, изложениями и прочими школьными творениями. Некоторые из них были чистыми и имели положительные отметки, другие же были вдоль и поперек испещрены красной пастой. Я обратил внимание на одно сочинение. Почерк был такой, что казалось, будто буквы высекались грубым камнем по скале. Действительно, больше это напоминало древнюю клинопись, нежели современный язык.

Отобрав несколько листов нужного размера, я схватил один из них и прикрепил скрепками к раме мольберта. Было жгучее желание что-нибудь нарисовать. Я взял карандаш, и уже было приготовился начать свое творение, как вдруг…

…Как вдруг я понял, что не знаю что рисовать, точнее я даже не представлял, что вообще можно было нарисовать. В этот момент я почувствовал огромную пустоту внутри себя. Я был все тем же, как и раньше, только теперь я как – будто взглянул на себя чуть выше, откуда-то издалека. Кроме как мелких повседневных занятий у меня в голове ничего и не было. Эта мысль как гром пронеслась в моем сознании. В мгновение ока я осознал, что и не живу вовсе, а проживаю свою жизнь. Как будто на автопилоте. Ни одно из моих занятий, будучи очень важными и нужными (но кому нужными?) в новом свете перестали иметь хоть какое-нибудь значение. Не успев до конца осознать пустоту внутри себя, я тут же почувствовал непреодолимую жажду к открытию новых знаний.

Воодушевившись новым стремлением, я отправился на работу.

Быстрым, слегка торопливым шагом, я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Я и не заметил, как утренняя прохлада, бодрящая мое сонное сознание, совсем рассеялась. Уже к 10 часам было так тепло, что, казалось, к полудню будет настоящая жара. Город, не стихающий ни на минуту, сейчас набирал все больше и больше оборотов. Пройдя сквозь тенистый парк, усеянный всевозможными деревьями и клумбами с цветами, я подошел к месту моей работы.

Рабочий день начался вполне обычно. Я так быстро влился в общий бешеный ритм, что от утреннего размышления не оставалось и следа. Создавалось ощущение, будто весь мир во всем своем необъятном многообразии старался занять все мои мысли, не давая ни секунды одуматься и осознать, что я делаю и зачем. Вообще моя деятельность мне нравилась, особенно когда я сравнивал ее с другими менее престижными видами работ. И это каждый раз успокаивало мое взбудораженное различного рода мыслями сознание. Однако по-настоящему я интересовался и был увлечен тем, что я делаю, наверное, первые 3—4 месяца. В это время происходили практически все новые знакомства, как и с рабочими процессами, так и с людьми, принимавшими в них непосредственное участие. Дальше начиналось не совсем понятное явление. Ни условия, ни коллектив, ни даже повышение уровня заработной платы ни давали того прежнего живого интереса к своей работе. Раз за разом начинают возникать смутные подозрения о правильности своего существования. Где-то в глубине души зарождается мысль – как было бы прекрасно направить весь свой творческий и умственный потенциал на какое-нибудь любимое занятие.

Но работа занимала столько времени, что порой в минуты крайней усталости я переставал понимать, а существует ли вообще это любимое занятие. Способно ли вообще быть такое занятие, которое приносило бы и деньги и удовольствие. Причем удовольствие постоянное, не переходящее с течением времени в нечто, напоминающее обязанность.

Такого рода мысли посещали меня постоянно, где-то раз в 2—3 месяца. И заканчивались они либо конфликтом на работе, либо просто сменой настроения, и осознанием того, что я опять думаю какую-то ерунду и мне нужно быть безмерно благодарным, за то, что имею такое хорошее место.

Однако после сегодняшнего утра, подобные мысли словно завладели моим сознанием, не давая мне хоть как-нибудь сосредоточиться на работе. Обычно я сразу же брал инструмент и начинал делать простые, заученные годами движения. Пальцы будто сами начинают делать необходимые действия. Порой эти действия настолько быстры и при этом точны, что даже глаз не в состоянии увидеть их.

В таком «машинном» состоянии я, как и все мои коллеги проводили большую часть времени на предприятии. И это, как ни странно, являлось залогом успешно выполняемой работы. Однако это обстоятельство не так уж и сильно-то влияет на личный успех. Как окажется позже это совсем ни одно и то же.

Сегодня привычный для меня порядок вещей слегка нарушился. Хотя где-то внутри было стойкое ощущение, что вот теперь все именно так, как и должно быть. Стоило мне взять инструмент и начать его использовать для обработки металлической заготовки или проволоки, как я с ужасом понимал, что некогда доведенные до автоматизма движения, теперь не срабатывают. Мое сознание, словно чуткий страж, постоянно держал меня в слегка напряженном состоянии. Я настолько сильно осознавал каждое действие, что для обработки одной детали уже требовалось куда большее количество времени. Ни о каком выполнении нормативов тут и не приходилось думать. Я чувствовал абсолютно все – как холодный металл прикасается к моей коже, как гладкая поверхность детали изредка проскальзывает в моих ладонях, как специально обработанная поверхность корпуса этой самой детали источает еле уловимый металлический запах. Порой мне казалось, будто я ясно вижу, как и корпус и прилегающие к нему детали изготавливаются на токарном станке. Как рабочий у станка берет кусок необработанного металла и начинает пропускать его через множество резцов, придавая в конечном итоге нужную форму…

Чувств было столько, что они словно ураган проносились в моей голове, заставляя вздрагивать и оживляться каждую клеточку.

Мое осознание новых и завораживающих ощущений было грубо прервано звонком на обеденный перерыв. Он как удар молота прогремел у меня в ушах. Раньше я и не замечал его вовсе, а за пару минут до появления этой скрипучей, а местами слегка надрывной мелодии звонка, я уже вставал и был готов пойти на обед. Я как-то машинально встал (словно этот звонок усыпил меня и вернул на некоторое время в мое прежнее вялое состояние) и направился к проходу, ведущему сквозь длинный коридор в сторону выхода.

На улице, как и предполагалось, стояла настоящая жара. Солнце опаляло лицо и руки людей, идущих в едином потоке вдоль тесных заводских улочек. Слева и справа расположились заросли кипарисовых деревьев, своей высотой создававших теневую завесу, единственное, что могло спасти от вездесущих лучей раскаленного солнца.

Подойдя к зданию кафе, я вдруг понял, что мне совсем не хочется есть. Аппетит был полностью заглушен каким-то более сильным трепещущим внутри меня чувством. Тем самым чувством, которое целый день словно поднимало меня над всеми этими зданиями и людьми в них работающими. Поднимало куда-то очень далеко, и в то же время так близко, что казалось, вся окружающая меня реальность вот-вот сольется в едином ритме и обрушится на меня всем своим бесконечным разнообразием.