по каналу. Его единственная труба слегка дымила, подтверждая, что где-то там, в глубине парохода работает машина, крутятся валы, вращая винт, а уже он толкает сам пароход вперед. По каналу особенно не разгонишься, поэтому дымок из трубы был слабым, что совсем не мешало двум, единственным пассажирам, мисс Одли и доктору из Милана, прохаживаться по палубе.
На них изредка поглядывал Сулейман-эфенди. Он расположился рядом с капитанским мостиком, под небольшим тентом, на специально вынесенном из каюты кресле. Рядом стоял преданный Эркан.
— Ты все хорошо продумал? — спросил слугу его хозяин.
— Да, высочайший и достопочтимый господин.
— Что с товаром для Бриндизи?
— Отправим пароходом из Константинополя, — ответил Эркан.
Сулейман скривился, потом посмотрел на журналистку, которой что-то рассказывал доктор, и кивнул.
— Тогда позови капитана, — сказал он.
Капитан явился быстро.
— Я в вашем распоряжении, Сулейман-эфенди, — он слегка поклонился.
Обращение капитана толстому турку не понравилось.
«Плавают по своим морям. Набрались привычек от иностранцев,» — подумал он. — «Разучились оказывать настоящее уважение».
— Мы не плывем в Бриндизи, — сказал Сулейман и с удовольствием увидел, как растерялся капитан. — Мы следуем сразу в Константинополь.
— Но у нас два пассажира до Бриндизи, — попытался возразить капитан.
— Это твои пассажиры, — отрезал ему Сулейман. — Ты и разбирайся.
— И помни, капитан, — продолжил толстый турок. Он даже немного приподнялся в кресле и зло посмотрел на капитана. — Это ты — в моем распоряжении, а не я — в твоем.
— Будет исполнено, эфенди, — ниже, чем в первый раз, поклонился капитан. К его растерянности добавилась некоторая задумчивость.
— Все. Иди, — Сулейман махнул рукой. — Я буду думать.
Когда капитан ушел, он посмотрел на своего слугу. Тот сразу же согнулся в поклоне, а потом сказал:
— Вы очень хорошо умеете убеждать, высочайший и достопочтимый господин.
На лице Сулеймана появилась улыбка.
Сцена 21
Максимилиан Хофер, он же лже-миланец, он же лже-врач, а также по основной работе подручный бывшего гангстера Бруно, а если совсем просто, то Макс, давно научился делать сразу несколько дел. Вот и сейчас он непринужденно болтал с журналисткой, а сам тем временем наблюдал за разговором капитана «Гайрет» и двумя другими турками, которые были явно непростыми пассажирами. Особенно выделялся из этой парочки тот, что был потолще. Макс про себя его называл Толстым. Почему Хофер обратил на него внимание? Он давно заметил, что, когда матросы пробегают мимо Толстого, то с их лица сходит улыбка, и они низко кланяются. Поэтому Макс старался, когда этот турок появлялся на палубе, не упускать его из вида. А если была такая возможность, то и подслушать те разговоры, которые вел этот важный турок. В своей жизни Максимилиану Хоферу пришлось провести несколько месяцев в турецком плену. От этого у него осталось масса неприятных воспоминаний и с десяток выученных турецких слов. Конечно, полного смысла разговоров Толстого он понять не мог, но кто сказал, что в общении люди все передают только словами. А жесты? А мимика? Опыт Макса говорил, что половину, если не больше, смысла сказанного, можно уловить, наблюдая именно за жестами и мимикой говорящего. Конечно, для этого нужен опыт и мозги. Но и первое, и второе у Максимилиана Хофера были.
«Были бы у тебя мозги, ты бы не сел на этот корабль и «цель» бы отговорил от этого,» — проворчал про себя Макс.
Целью он про себя называл мисс Одли. План, как задержать ее на пару дней, именно о стольких днях шла речь в телеграмме Бруно, у него давно был готов. Комфортный и безопасный для журналистки.
«Ну, почти безопасный,» — продолжил про себя свой внутренний разговор Макс.
То, что он сделал ошибку, сев на «Гайрет», Хофер окончательно понял, когда услышал обрывки разговора Толстого и капитана корабля.
Важный турок сидел на корме под навесом, а капитан «Гайрет» стоял перед ним. Кто из них главный, было видно по тому, как вальяжно развалился в своем кресле Толстый и по тому, как напряженно стоял перед ним капитан: прямая спина, руки прижаты к бедрам, корпус немного наклонен вперед. Само внимание и почтительность. Начала разговора Макс не слышал. Но как только капитан подошел к Толстому, он извинился перед мисс Одли и двинулся в их сторону. На безопасном отдалении от говорящих у него вдруг развязался шнурок. Максу пришлось опустился на одно колено, чтобы исправить эту мелкую неприятность. Слуга важного турка покосился на пассажира, но тот был достаточно далеко, и слуга вернулся к созерцанию своего господина. Обычный человек ничего бы не расслышал из разговора Толстого и капитана, но Макс все рассчитал. Его шнурок развязался так, чтобы ветер дул в его сторону. И его интересовали не запахи, а обрывки слов, сказанных этой парочкой. Кроме того, время от времени Макс поглядывал на говорящих.
«Бриндизи», а затем — мимика отрицания на лице Толстого. «Константинополь», появилась мимика вопроса на лице капитана. «Пассажиры», тут же следует презрительная мимика на лице важного турка, а потом презрение сменилось мимикой сладострастия. Легкий жест рукой, разговор окончен.
«Гайрет» не пойдет Бриндизи,» — понял Хофер. — «А пойдет прямо в Константинополь». И проблемы пассажиров Толстого не волновали. Объяснения с пассажирами он переложил на капитана. Так «прочел» подсмотренный разговор Макс. Был ли он полностью уверен в своей интерпретации этих обрывков слов, мимики и жестов? Конечно, нет. Но его уверенности с лихвой хватило на то, чтобы понять, что надо убираться с «Гайрет» прочь, если он не хочет серьезных неприятностей. И еще. Хофер не смог понять, отчего в конце, наполовину подслушанного, наполовину подсмотренного разговора, у Толстого появилась такая сладострастная улыбка. Впрочем, это было не так важно. Сигнал опасности получен. Надо было реагировать соответствующим образом. Только оставался еще один вопрос: бежать с «Гайрет» одному или взять с собой мисс Одли. Если он уйдет один, то его цель останется на корабле. Таким образом, он все равно выполнит задание Бруно. Поездка в столицу Османской империи, а потом обратно (если будет это «обратно») в Бриндизи займет у цели гораздо больше двух дней, и задание будет перевыполнено.
«Перевыполнить — это хорошо или плохо?» — подумал Макс.
«Смотря для кого,» — ответил он сам себе и отложил решение этого вопроса на более позднее время.
Сцена 22
— Эфенди ждет вас, — сказал Эркан.
«Гайрет» стоял в бухте Порт Саида. Тереза ждала на палубе Штейнера, чтобы вместе с ним отправиться на осмотр города. В этот момент и подошел к ней слуга толстого турка, с которым Тереза познакомилась день назад. К этому знакомству она долго готовилась
