Относительно Сибири Рюльер, конечно, преувеличивает, но карьеру молодому человеку Шувалов мог испортить навсегда. А «невидимая рука» принадлежала великой княгине Екатерине. Подробности их встречи неизвестны, известно только, что это произошло летом 1761 года в Петергофе. Весной 1762 года Екатерина родила мальчика. Отцовство Орлова подтверждено самой Екатериной в письме от 2 апреля 1781 года.
Скажем несколько слов о графе Бобринском Алексее Григорьевиче. Сразу после рождения мальчик был отдан Шкурину, гардеробмейстеру Екатерины. Он воспитывался в его семействе вместе с сыновьями Шкурина до 1774 года, а затем был отдан на воспитание И.И. Бецкому. Свою фамилию мальчик получил по названию села Спасского, или Бобрики, Епифанского уезда Тульской губернии. Земли эти и усадьба были куплены Екатериной для сына ещё в 1763 году. Мальчик окончил с золотой медалью меньшей величины Сухопутный кадетский корпус, получил чин и назначение в армию. Бобринский стал родоначальником графского рода, прожил безбедную жизнь и умер в 1813 году.
Вернёмся к его отцу. В 1762 году Екатерина через третьи руки рекомендовала Григория Орлова на должность казначея (пальмейстера) в артиллерийском ведомстве. Должность эту Орлову удалось получить, потому что недоброжелатель его П.И. Шувалов умер. Казначейство Орлова сыграло положительную роль в перевороте. Екатерина всю жизнь была благодарна Григорию и всем его братьям, она считала, что их роль была главной.
Но далеко не все придерживались этого мнения. Вот, скажем, Дашкова. Ещё в Петергофе 30 июня, после бесконечных хлопот, она вернулась во дворец, чтобы спросить у Екатерины, примет ли она её. «Каково было моё удивление, — пишет она далее, — когда в одной из комнат я увидела Григория Орлова, лежащего на канапе (он ушиб себе ногу) и вскрывавшего толстые пакеты, присланные, очевидно, из совета; я их узнала, так как видела много подобных пакетов у моего дяди в царствование императрицы Елизаветы. Я спросила его, что он делает.
— Императрица повелела мне открыть их, — ответил он.
— Сомневаюсь, — заметила я, — эти пакеты могли бы оставаться нераспечатанными ещё несколько дней, пока императрица не назначила бы соответствующих чиновников; ни вы, ни я не годимся для этого».
Дашкова в негодовании ушла к солдатам исполнять свой долг, потому что те, «изнывая от жажды и усталости», взломали погреб, выкатили бочки и теперь киверами черпали дорогое венгерское вино. Дашковой удалось уговорить солдат прекратить безобразие, то есть закатить бочки на место, за это она отдала им всю имеющуюся у неё наличность. После этого она опять пошла к императрице.
«Я увидела, что в той же комнате, где Григорий Орлов лежал на канапе, был накрыт стол на три куверта. Я прошла, не подавая вида, что это заметила. Вскоре её величеству доложили, что обед подан; она пригласила и меня, и я, к своему огорчению увидела, что стол был накрыт у того самого канапе. Моя грусть или неудовольствие (скорее и то, и другое, так как я искренне любила императрицу), очевидно отразились на моём лице, потому что государыня спросила, что со мной.
— Я сильно устала и не спала вот уже пятнадцать дней, — ответила я.
Затем она меня попросила поддержать её против Орлова, который, как она говорила, настаивал на увольнении от службы.
— Подумайте, какую я бы выказала неблагодарность, если бы согласилась исполнить его желание.
С той минуты я поняла, что Орлов был её любовником, и с грустью предвидела, что она не сумеет этого скрыть».
Наивная девочка, двор давно знал о связи императрицы, но Дашкова, которая намечтала себе, как Екатерина и она, друг и советчик, поведут Россию к светлому будущему, поняла вдруг, что место рядом с императрицей занято. Она не видела и не понимала роль Орловых в перевороте, для неё Григорий был выскочка, человек «попавший в случай», и она возненавидела его на всю жизнь.
Угар первых дней «революции» прошёл. В письмах к Понятовскому Екатерина не лукавила. У неё действительно было очень сложное и трудное положение. Лёгкость, с какой Екатерине достался трон, вселяла в людей уверенность, что игра ещё не кончена. Во дворце шла активная подковёрная борьба. В голове у каждого вельможи был свой план будущего правления. Неспокойна была и гвардия. Войны не было, гвардейцы несли охрану дворца, представительствовали на парадных церемониях, занимались экзерцициями на плацу, а также волочились за дамами и очень весело проводили время. После переворота многие из них сочли себя обиженными, их обошли в наградах. И огромную зависть и недоброжелательство вызывал всё тот же Григорий Орлов.
При дворе образовались отдельные кланы или партии, которые были заняты бесконечными пересудами и интригами. Вопросов действительно было много. Никита Иванович Панин держал в голове план относительно регентства Екатерины при сыне Павле, и в этом у него были сторонники. Говорили, что Панин даже составил соответствующую записку и представил её Екатерине, но она на это не согласилась. Будто бы шли разговоры и даже были даны обещания, что Павел получит трон при совершеннолетии, но никаких документов на этот счёт нет.
У вернувшегося из ссылки Бестужева были свои виды на будущее правление. Он был не просто стар, но дряхл, однако немощь телесная не убавила тщеславия и амбиций. Он хотел быть нужным государству, хотел вновь стать канцлером и хотел услужить императрице. Всем понятно, время зыбкое, а здесь немка на троне, и занимает она его незаконно. Какая замечательная тема для размышлений! Выход простой — выдать Екатерину замуж за русского. Самая подходящая кандидатура — шлиссельбургский заточенец Иван Антонович, или Иванушка, как любовно и сострадательно звали его в гвардии. Он хоть и свергнутый государь, но законный. Беда только, что за двадцать лет тюремной жизни он как бы умом тронулся. Говорили, правда, что грамоте знает и хочет в монастырь. Достаточно было на него посмотреть, чтобы сразу его отвергнуть.
Вторая кандидатура — Григорий Орлов. Плохо, что недостаточно знатен, слишком самостоятелен, и вообще, мало ли что можно от него ожидать. Мысль о непременном замужестве императрицы твёрдо засела в голове Бестужева.
Сама Екатерина не думала о браке, она принялась за работу. Это не придумка, а быль: в самый первый день своего появления в Сенате императрица вынула пять рублей и послала в Академию наук купить атлас империи. Надо было знать, какой страной управляешь. Страна была огромна. Считать казну не имело смысла. Казна была пуста. Всё до дна выскребли на подарки участникам переворота. Выслушала отчёты. Тюрьмы переполнены ворами и убийцами, крестьяне бедствуют, суды не заботятся о соблюдении законов, всюду взятки и лихоимство. Такой виделось императрице её государство. До коронации она посетила Сенат шестнадцать раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
