зла, а вполне конкретные идеологи и командиры, проводники ужасающих идей. Каждый день враг причиняет вам боль, желая уничтожить всех до единого. Я ясно вижу мысли многих из них: они хотят страшной смерти вам, вашей культуре и самобытности, тому, что делает вас русскими, а не теми, кто забыл родство своё. Англичане и немцы забыли своё, назвавшись «ингали» и «доши». Исказили язык. Забыли о культуре. Решили повторить судьбу Содома и Гоморры. Страшно наблюдать за падением цивилизации…
Перед глазами Евгения словно бы пронесся с десяток картин упомянутых падений цивилизаций на Земле. Он призадумался, а затем продолжил:
– Нужно отомстить каждому, кто желал и желает вам смерти, – Евгений, заметив тень сомнения на моём лице, приподнял бровь. – Сомневаешься? Очень удобно считать, что вам сейчас противостоят незримые силы Упадка, но нужно мыслить шире. Идеология – лишь ширма. А суть – в нутре. И это самое нутро пропитано идеей уничтожить вас физически, надругаться над вашими памятниками, осквернить могилы великих предков, выставить на смех ваши достижения. Оно так и не изменилось внутри них. Думаешь, на вас они остановятся? Нет, они продолжат свой «крестовый поход» и дальше. Уничтожат, поработят, испохабят всё, к чему коснутся. Многие века так было, так есть сейчас и многие века так может продолжаться, пока мы не прервём порочный цикл страха и ненависти по отношению к нам.
– Вы хотите просто уничтожить их, верно? – спросил я, хмурясь. – Вырезать всех англичан и немцев и не оставить ничего?
– Я не хочу никого вырезать, не добавляй к моим словам и мыслям то, чего я не говорил, – ответил Евгений. – Предлагаешь пасть до уровня Анугиразуса? Ха! Он этого не дождётся. Надеюсь, не нужно напоминать, кто это. Я хочу уничтожить источник зла по отношению к России. Государства к западу от России враждебны ей, поэтому их быть не должно. Не народов, а именно государств. Если отдельные личности будут готовы жить с нами в мире и согласии – так тому и быть. Я считаю, что каждый народ достоин существования, если не посягает на жизнь другого. Но пока что это вряд ли касается большинства граждан Корпоративного Человеческого Союза. Если вообще не всех его граждан.
– Вот только вы противоречите сами себе, – сказал я. – Вы говорите, что народ не достоин существования, если посягает на жизнь другого. И подспудно намекаете на то, что большинство граждан КЧС можно со спокойной душой уничтожить, ведь они враждебны нам.
Евгений вдруг прищурился и чуть наклонил голову, словно что-то заметил. Я почувствовал что-то неладное и смутился. Через секунду мне показалось странным, что я вообще сказал эти слова. Их словно бы мне кто-то подсунул в голову.
– В некоторой степени ты прав, – сказал Евгений. – Они хотят уничтожить вас, а вы имеете право уничтожить их в ответ. Это право сильного. И в галактических масштабах оно будет работать гораздо лучше, чем на Земле. Однако я и не собираюсь вам приказывать идти неисчислимыми ордами на редуты врага. Мы пока что должны сделать хотя бы минимальное – убить ровно одну фигуру. Короля. А затем сломать их идеологию. Разоблачить, осмеять, вырубить с корнем из умов следующих поколений. Это значительно упростит все последующие шаги, – взгляд Евгения преисполнился некой мыслью, которую дракон вскоре поспешил со мною поделиться. – Кстати, по поводу твоих слов о противоречии. Не мы это всё начали. Хочется задать тебе вопрос – а чем были тогда в своё время лучше революционеры, которые пытались уничтожить класс угнетателей? Они желали освобождения народам Земли от устаревшей модели и хотели перевести их жизнь на новую, более совершенную. Да, отнюдь не каждая революция была обоснована. Но неужели те немногие справедливые революционеры должны были сжалиться над дармоедами, которые закабалили сотни миллионов людей и имели такие богатства, какие за сотню жизней не истратишь? Разве должны они были продолжить добровольно отдавать свою кровь ненасытным кровопийцам? – Евгений явно почувствовал внутри меня сомнения, смерил высокомерным взглядом и продолжил. – Ты, Виталий, очень смахиваешь на раба, что защищает своего рабовладельца, утверждающий при этом, что повесить его на столбе и освободить тысячу рабов, это отвратительно, потому что рабовладелец – тоже, оказывается, человек. Хотя тебя самого он за настоящего человека никогда не посчитает. Даже если ты сам станешь рабовладельцем. Ты для него навсегда останешься человеком второго сорта. Если не третьего.
– Это совершенно другое, Евгений, – сказал я сначала. А затем внезапно для себя добавил. – Это не оправдание для убийства.
А! Вот и оно! Мне мгновенно стало ясно, что это не мои слова, что это не я сказал, а кто-то другой сказал это моими устами. Я нахмурился и непонимающим взглядом уставился в невидимую точку впереди, примерно на уровне живота Евгения. Неужели меня кто-то контролирует, а я это понял только сейчас? Евгений тоже нахмурился, а затем вздохнул, посмотрев куда-то в сторону. В его глазах повисла злоба и непонимание одновременно.
– Если это другое, Виталий, то я не понимаю, почему вы упорно сражаетесь с силами Упадка? – спросил Евгений, повернув ко мне голову. – Они ведь тоже люди, говорят на вполне человеческих языках. Некоторые даже русский знают. Почему вы не щадите пленных, не отдаёте их со смиренными улыбками, не забывая извиниться за предоставленные неудобства? Ну же, Виталий, пойди на линию соприкосновения, выбрось своё оружие и попробуй договориться с ними по-человечески, «цивилизованно», как они часто любили тогда говорить, – глаза Евгения налились кровью, отчего цвет его фиолетовых глаз стал темнее. – Да они с тебя кожу сдерут, на твою же собственную камеру это снимут, а твоё тело затем по частям выстрелят из пушки в сторону позиций твоих соотечественников. Думаешь, я это всё из головы беру? Отнюдь, я слишком многое видел. И я повторяю свой вопрос – ты этих существ хочешь перевоспитать?
Я не на шутку испугался исходящей от дракона злобы. Он вдруг стал казаться мне не цивилизованным, каким я его увидел сразу, а жутким и диким, казалось, что он сейчас набросится на меня и тут же убьёт за то, что я посмел с ним спорить.
– Евгений, я… – я смотрел в его глаза с нескрываемым ужасом. – Постойте! Я не говорил этого…
А ведь так и было. Хотелось объясниться, но вдруг я заметил, что образы перед глазами сильно изменились. Изменился Евгений – его одежда превратилась из красивой в
