– Если господин желает убить меня, это всегда можно сделать на честном поединке, – со льдом в голосе сообщил он. – Что будет легко устроить, так как я считаю вашего благородного отца графа Раймона своим благодетелем и не посмею убить или нанести увечье его сыну. А значит, не стану сопротивляться вашему оружию. Убить меня, тем не менее, я прошу по благородному обычаю, с полным соблюдением рыцарского кодекса чести и турнирных правил, так как я получил посвящение в этом самом замке от вашего благородного родителя и не желаю, чтобы меня зарезали ваши люди, как собаку.
После такой отповеди Раймон был вынужден просить у де Кобестаня прощения. Но впоследствии он уже не доверял ему и никогда не встречался с донной Катариной.
Две охоты
Меж тем стремительно приближался день приезда невесты. В ожидании свадьбы сына граф заканчивал последние приготовления и принимал явившихся к нему с визитом крестоносцев, собиравшихся воевать в Святой земле под знаменами Английского Льва. В честь этих господ хозяин Тулузы устроил большую охоту. Туда впервые я был приглашен не в качестве телохранителя графа, а как гость.
Конечно же, я возгордился, как последний дурень, и даже заказал у графских портных для себя новую одежду, а также прикупил сбрую для своего коня и драгоценности, отсутствие которых могло быть извинено только каким-нибудь суровым обетом.
О, ну почему я позволил своему добрейшему хозяину увлечь меня обещанием радостей и веселий? Для чего мне вдруг понадобился этот почет и высшее общество? Никогда прежде я не стремился оказаться среди слуг Ричарда, из-за отца которого я был отвергнут собственным родителем и изгнан из дома. Почему я не остался с Романе? Почему больше заботился о своих удовольствиях, нежели о благе и безопасности семьи Раймона Пятого?
До сих пор эти вопросы не дают мне покоя. И я не могу ответить ни на один из них.
Утром перед знаменитой охотой я приметил Романе, весело беседующего о чем-то с приближенными юношами, которые составляли свиту наследника. Увидев меня, Романе спешно распрощался с придворными и, похвалив мой новый наряд, пожелал всяческих успехов на охоте.
– Но разве вы сами не поедете? – изумился я. Всем известна любовь юного сына графа к охотам и развлечениям, тем более был повод отличиться перед английскими рыцарями, показав себя отменным стрелком и знатоком местной дичи.
– Нет, мой милый Анри, сегодня меня ждет охота поинтереснее... – ухмыльнулся Раймон.
Я пожал плечами и отправился на конюшню, где оруженосец уже седлал мне коня. О какой охоте говорил Романе? По его ухмылке и тому, как быстро после моего появления от него отдалились его дружки, я решил, что наш жених желает наверстать перед свадьбой упущенное. Частенько рыцари называли любовные забавы охотой, а женщин, на которых расставлялись сети, – дичью. Должно быть, поэтому я и не обратил внимания на слова Раймона.
Как выяснилось – зря.
О том, что в замке произошло что-то неладное, мы поняли, когда переезжали через цепной мост. В воздухе висело напряжение. Невольно охотники и слуги вдруг разом перестали разговаривать. Раймон Пятый посмотрел на меня и пришпорил коня. Я незаметно сотворил крестное знамение и последовал за ним, стараясь не отставать ни на шаг. На какое-то мгновение были забыты и важные гости, и охотничьи трофеи.
Плечом к плечу мы влетели в замковый двор и, спешившись, бросились в замок. Все те же слуги и придворные встречали нас у дверей и у лестницы. Конюхи брали под уздцы наших лошадей и с поклоном уводили их в стойла. Маленький и худой, словно хищная птица, Раймон вертел головой, силясь разглядеть знаки произошедшей катастрофы. Наконец, навстречу к нему в голубом с белым платье и конусообразном головном уборе с вуалью спустилась сама графиня. Я заметил, что голубые глаза мадонны Констанции были красны от слез. Она что-то шепнула Раймону, и вместе они устремились в замок.
Я, как дурак, остался на крыльце, не зная, что предпринять.
Как выяснилось позже, во время нашего отсутствия в замке произошло следующее: уже неделю как Романе следил за своей сестрой Аделаидой, в опочивальню которой начал наведываться юный трубадур Тибо из замка Лавор. Подкупив служанку, Романе выяснил, что любовник сестры воспользуется отсутствием графа и навестит Аделаиду в определенный час. Знаком же свидания послужит шарф, прикрепленный на решетку окна.
Романе знал имена всех рыцарей, пажей и слуг, участвующих в охоте. Имени любовника Аделаиды среди них не было. Романе послал человека проследить, появится ли в окне шарф. И шарф появился. После этого у Романе не оставалось уже никаких сомнений в вероломстве сестры, и он решил разобраться с этим делом по-своему.
Он подкараулил несчастного трубадура, спешащего на свидание со своей возлюбленной, и прирезал его в одном из коридоров замка. Сам ли он совершил этот безжалостный поступок или при помощи своих дружков, я так и не выяснил. Пьяный Раймон хвастал, что сей подвиг совершил в одиночку. Но я больше склоняюсь к тому, что в гнусном деле участвовали все прихлебатели наследника.
После этого Романе завернулся по самые глаза в плащ покойника, нацепил на голову его берет и отправился в комнату Аделаиды. В ожидании любовника девушка прилегла и, должно быть, заснула, потому что не слышала шагов Романе и проснулась лишь, когда ощутила, как кто-то приблизился к ее ложу.
– Тибо, любимый, – прошептала не подозревающая о подмене Аделаида и тут же оказалась в горячих объятиях молодого человека. Не сразу разобрав, что произошло, Аделаида была притиснута к постели, незнакомые и одновременно с тем знакомые руки сжимали ее юные груди, губы покрывали шею и щеки страстными поцелуями. Собравшись с силами, Аделаида оттолкнула набросившегося на нее человека, узнав в нем брата, и тут же тот ударил ее по лицу.
– Тибо, любимый! – передразнил Раймон. – Так значит ты, проклятая шлюха, решила позорить наш род, спутавшись с простолюдином? С человеком подлого происхождения? С незаконнорожденным сыном козла и гиены? – Он снова ударил сестру и тут же обнял ее, осыпая ее тело поцелуями и проклятиями. – Почему ты вырываешься из моих объятий, разве не хочешь подарить мне братский поцелуй, как это принято во всем христианском мире? Подчинись, или я расскажу все отцу, ославлю тебя на весь белый свет, так что ты не сможешь выйти замуж ни за кого, кроме проклятого прокаженного!
Обезумевшая от страха Аделаида била брата кулачками, не смея кричать и звать на помощь.
Раймон сорвал с нее рубашку. После чего Аделаида поняла, что не может больше держать оборону, и закричала что было сил. Ответом ей была гулкая тишина. Предавшая ее служанка в этот момент стояла за дверью вместе с друзьями Романе, а верный рыцарь был уже на пути в чистилище.
