Барон оставил монаха, пообещав не выпроваживать по крайней мере до конца зимы. Все-таки молитвам тоже нужно время до ушей Господа дойти. Но клятвенно пообещал в случае неудачи натравить на него охотничьих собак, чтобы в следующий раз врать не повадно было.
Так и поселился пузатый Харитон в замке Лордфорд. Целый день валялся он на тюфяке из соломы, гладил свое брюхо, ел, пил и неустанно звал в замок деньги.
Странное дело, но уже к новой луне положение действительно начало исправляться. Вдруг из дальнего похода в земли неверных возвратился считавшийся погибшим племянник барона, родной сын его старшей сестры. Да не просто так вернулся, а с черноволосой султаншей женой да приданым ее, состоящим из двух сундуков золота и ларца со специями.
Племянник уступил один сундук барону как нынешнему главе рода и владельцу замка, с тем чтобы жить в Лордфорде всем вместе.
Потом пришла весна, и барон с семьей выехал на майский турнир в Тулузу, где его младшая сестра вдруг приглянулась германскому рыцарю, и тот засыпал Лордфорд подарками, вымаливая отдать ему в жены Элеонору.
Избавившись от засидевшейся в девах сестры и заручившись обещаниями вечной дружбы с новым родственником, барон счел это наилучшим из происшествий весны. И ошибся, так как сам же выиграл на турнире главный приз – золотой венец. Он сразил тупым турнирным копьем самого опасного противника во всей Франции, прославленного Гуго де Лилль по прозвищу Черный Дьявол.
А на следующий год приключилось новое чудо. К еще более потолстевшему от постоянного лежания и неустанных молитв Харитону пришли два его монастырских приятеля, которых толстобрюхий привел пред очи барона. Сам Харитон с трудом пролез в узкую дверь личных апартаментов барона, отчего запыхался и был красным, словно вареный рак.
– Вот братики мои, монахи, – представил он гостей. – За мной следом из проклятого монастыря подались, пристанища себе теперь ищут. Вот.
– Что же, покорми своих гостей да дай им доброго вина, – улыбнулся барон. Он был благодарен отцу Харитону и страшился чем-нибудь не угодить ему.
– Думаю я, что было бы хорошо оставить в замке и их, на вечные времена. Потому как братики мои тоже кое-какими талантами обладают. – Он выразительно подмигнул барону.
– Что же за таланты такие, ради которых я должен оставить у себя еще двух святых отцов? – насторожился барон.
– Да таланты, оно того, для монастыря, мягко говоря, не пригодные. Лавр вот умеет призывать земную любовь, да так призовет, что и захочешь опосля, а уже не отвяжешься. В монастыре многие ему поначалу не верили, а когда убедились – поздно было. Всех наказали – кого работой исправляющей, кого пищей скудной, а кого и выпороли, чтоб о срамных своих желаниях позабыли. Грех-то какой! – Отец Харитон перекрестился.
– Что ж, хороший талант, да только светский он, в монастыре, пожалуй, даже и опасный.
– Не то слово! – наконец-то вставил словечко Лавр. – Одно понять не могу, мессен, отчего мне, монаху, дана способность думать лишь о любви и благосклонности прекрасных дам?
– Ладно, этот остается, – рассмеялся барон. – Испытаю, так и быть, и его способности.
– Что же до брата Балтазара, так он имеет и вовсе странный талант – потому как он... – Толстопузый обернулся на смиренно ожидающих решения барона монахов и молча приказал им пойти вон. – Что же до брата Балтазара, – продолжил он, убедившись, что оба кандидата выдворились из покоев и плотно закрыли за собой дверь, – так оный имеет талант странный и местами полезный, местами же...
– Ты ври, да не завирайся, – барон притворно насупился на монаха, – а то не посмотрю на священный сан да и велю вышвырнуть твоих монахов не солоно хлебавши. Излагай, какими такими местами полезными талантами обладает твой Балтазар. Небось, еретик он, а вовсе и не монах никакой!
– Да он, кормилец, денно и нощно молится о здоровье. Об одном только здоровье, чтобы ни благородный мессен рыцарь, ни супруга его, ни доченька, ни прислуга, стража, сокольничьи, крестьяне, и никакая другая скотина в хозяйстве не хворала. И не заболеет ведь никто. На том тебе, кормилец, присягнуть готов. Будет нужда помереть, ведь не помрешь просто так, от чумы, кори, оспы да проказы, а только если сообразишь сигануть откуда-нибудь с высоты или конь тебя с себя скинет. От меча, ножа, копья, боевого топора, палицы, стрелы или любого другого оружия также не защитит тебя брат Балтазар, о том врать не буду, но вот чтобы с горячкой слечь, да опосля преставиться, это навряд ли... Всем хорош брат Балтазар, одно плохо в нем – характер скверный да язык уж больно поганый. Потому как коли Балтазар своим языком кого-нибудь проклянет, всенепременно у того понос злющий приключится. Так, от последнего своего хозяина, где он жил и столовался, был он с позором изгнан и не бит лишь по тому, что трогать его никто не отважился.
– Ну, уж я такого в своем замке не потерплю! – Барон нервно прошелся по комнате. С одной стороны дающий здравие монах был ему нужен, с другой, – проклятие его было настолько неблагородным, что барон скорее был готов лишиться свалившегося ему на голову целителя, нежели подвергаться столь страшному унижению. Повздыхав да подумав еще немного, барон был вынужден признать, что придется отказать Балтазару в крове.
– Проблема в том, что нельзя взять Лавра, отказав при этом Балтазару, – словно прочитав мысли барона, выдохнул толстопуз. – Потому как они близнецы и всегда вместе быть должны.
Правильно или нет передавали бродячие сказители историю появления в Лордфорде трех чудесных монахов, про то никто доподлинно не знает. Но в замке жила любовь, водились деньги и никто не жаловался на здоровье.
Монахов почитали за святых, отдавая им лучшие куски и обильно угощая вином.
Диламея же хоть и знала о чудесных талантах святых отцов, но особенно не задумывалась о них, считая нахождение под крышей отчего дома трех вечно пьяных и бездельничающих монахов само собой разумеющимся.
Поняла она, насколько повезло Лордфорду, лишь когда не стало отца Лавра, а Диламея влюбилась в сероглазого и похожего на прекрасного принца мальчика Аймерика из замка Лавор.
Диламея познакомилась с Аймериком и его сестрой Геральдой, когда те приехали в Лордфорд в гости. Она целовалась с Аймериком за кустами диких роз, и они дали друг другу вечную клятву, обменявшись кольцами. С тех пор девочка каждый день взбиралась на донжон, смотрела на дорогу и ожидала, что оттуда появится ее суженый и что вместе они упадут в ноги барону, признавшись в своей неземной любви.
Потом Аймерик даст клятву не возвращаться к Ди-ламеи пока не совершит три рыцарских подвига, а Диламея будет ждать его, отвергая ухаживания всех остальных рыцарей вплоть до короля. Аймерик вернется с победой, прислав вперед себя нескольких побежденных им рыцарей с добрыми вестями и приветами для своей дамы. Они сразу же обвенчаются в Тулузе или в отцовском замке. Диламея никак не могла решить, где лучше, а пока решала, отец получил известие от своего друга, отца Аймерика и Геральды, что его старший сын совершил помолвку в соборе святого Павла в Нанте с прекрасной донной Брунисентой из Сайсака.
