Я просидел бы с ними до утра, но тут в трактир явился юный паж, Арно из Руссильона, состоящий в свите Раймона, которому я открыл место, куда собираюсь идти. Он сообщил мне, что молодой хозяин отправился в замок и желает, чтобы я был там, так как могу понадобиться ему в любой момент.
Разрываясь между долгом рыцаря перед немощным старцем и прекрасной дамой, которые нуждались в моей защите, и долгом перед своим сюзереном, я решился, наконец, проводить старика и его несравненную дочь в дорогую и оттого безопасную гостиницу, находящуюся недалеко от замка, и заплатить за их проживание.
Голова кружилась от обилия выпитого, так что я и сам стремился поскорее добраться до постели. Поэтому, сердечно распрощавшись с моими новыми знакомыми, я отправился в замок.
Ночная донна
С памятной встречи со старым Гийо де Гамуретом прошло три дня, за которые я ничего не слышал о своих новых знакомых. Тулуза готовилась к очередному турниру, на который съезжались благородные рыцари и прекрасные дамы со всех окрестных земель.
В ночь перед турниром я проснулся от ощущения присутствия в комнате постороннего человека. Приоткрыл один глаз, луна светила сквозь узкое окно комнаты. Рядом со мной на постели лежала девушка. Хрупкая фигурка, посеребренное ночной повелительницей влюбленных точеное плечо – в жизни не видел ничего прекраснее, чем это плечо, – длинные, черные, словно поглощающие свет волосы, тонкие черты лица, длинные ресницы. Свободные нравы тулузского замка не мешали свиданию влюбленных, в моей же постели довольно часто оказывались местные служанки, что неудивительно, – я был на две головы выше любого графского лучника и шире в плечах.
Но сегодняшняя гостья была особенной. Она просто излучала опасность. Теперь я узнал ее – Мария, дочь старого рыцаря де Гамурета. Но что она делает в моей постели? Благородная девица?!
Мария лежала с закрытыми глазами, тем не менее я чувствовал, как она напряжена, как тяжело вздымается ее высокая грудь, как сжаты кулаки. Казалось, еще секунда, и она зайдется в беззвучном плаче или заорет от ужаса и отчаяния.
Я приподнялся. Мария тут же села на кровати, пытаясь прикрыть грудь покрывалом.
– Благородная донна, что привело вас ко мне в столь поздний час? – Я постарался придать своему голосу самые мягкие и учтивые интонации, на которые только был способен.
Вместо ответа она прижалась к стене, рыдая.
– Прекрасная леди, должно быть, существуют причины, по которым вы оказались здесь. Возможно, вас преследовали, или вы не сумели найти себе место для ночлега. Позвольте предложить вам остаться здесь до первой стражи.
Я медленно поднялся, боясь резкими движениями напугать девушку. Мне вдруг сделалось совестно за то, что я такой большой и могучий, уже одно это и то, что я был неодет, могло до смерти напугать мою ночную гостью. Впрочем, что же ей было нужно?..
Отступив к окну, я нашел кувшин с водой, вылил немного в таз и умылся. По правде говоря, в предшествующий вечер мы с Раймоном, его приятелями, придворными и уже приехавшими на турнир гостями изрядно повеселились, устраивая состязание, кто больше выпьет, и сейчас я был пьян. Пьян, но не до такой степени, чтобы пригласить к себе благородную деву из рыцарского рода и забыть об этом! Вино еще играло в моей крови, но новые обстоятельства и ощущение исходившей от девушки опасности окончательно протрезвили меня. Я подошел к сундуку, где держу платья, и вынул из него теплый плащ, которым теперь собирался воспользоваться как постелью. Плащ я расстелил на сундуке и только тут опомнился, что даже не предложил гостье вина. Поспешно я отошел в угол комнаты, где у меня стоял небольшой бочонок сладкого каркассонского, которое так любили дамы. Помнится, я обнаружил его в винном погребе и, не взирая на попытки графского виночерпия остановить меня, вытащил этот трофей на свет божий и, отбиваясь от мешающей мне стражи, допер до своей берлоги. Бочонок я приволок три дня назад, но, судя по весу, сейчас он был наполовину пуст, впрочем, это скорее вина моего оруженосца Мигеля, нежели моя. Вновь вернувшись к сундуку, я извлек оттуда выигранный в прошлом году золотой турнирный кубок Бордо и подошел со всем этим к Марии. Аккуратно отвернув пробку и наклонив бочонок, я налил вина и с поклоном подал его гостье.
– Не желаете ли... – начал было я, но она только всплеснула руками.
– Но почему же вы не пьяны? Ведь мне сказали, что вы должны были быть совершенно пьяны! – точно в беспамятстве зашептала она, трясясь всем телом. – Они же мне обещали!..
От неожиданности я отхлебнул из кубка и тупо уставился на прекрасную донну, заливающуюся слезами в моей постели. Получалось так, что моя гостья рассчитывала на то, что я буду пьян. Зачем? Мысли мешались...
Я поставил бочонок и кубок на пол и хотел уже вернуться к своему сундуку, как вдруг Мария остановила меня, поспешно схватив за руку. От этого прикосновения кровь застучала в висках, а сердце забилось, словно разбуженная внезапной молнией птица.
– Постойте, сэр рыцарь, я сейчас, – она порывисто перекрестилась и вытянулась на ложе, закрыв лицо руками. – Вот!
Я медлил. Только глупцы и лгуны могут говорить, что знают, что делать с девушкой, когда она украдкой прокрадывается в комнату мужчины. То есть, будь это обыкновенная служанка, прачка или дочка простолюдина – вопросов не возникло бы. Но обесчестить благородную донну?..
– Ну, что же вы! Начинайте! – чуть ли не завизжала донна Мария. – Делайте свое дело, или вы не мужчина?!
Не говоря ни слова и едва сдерживая неподобающий смех, я лег на свой сундук и слушал какое-то время дыхание девушки. Наконец Марии надоело лежать с закрытыми глазами, выставляя напоказ свое прикрытое тонкой рубашкой тело, и она натянула на себя покрывало. Я лежал, затаив дыхание и слушая тишину.
Девушка оказалась здесь не случайно, а значит, очень скоро за ней должен был кто-то явиться. Это наводило на недобрые мысли. Конечно, следовало вывести ее отсюда. Но куда? На потеху дежурившим лучникам? Опять же – в какой бы щекотливой ситуации ни оказался я сам, я не мог дать этому делу огласку и скомпрометировать тем самым благородную девицу, оказавшуюся в моей постели в эту лунную ночь.
Я почувствовал, что Мария смотрит на меня, но не понял, осуждала она меня за бездействие, была ли разочарована, или, наоборот, обрадована, что ее ночное приключение столь благоразумно закончилось.
– А где ваш меч? – вдруг спросила она.
– Меч? – не понял я. – Неужели вы хотите уподобить себя благородной Изольде, а меня Тристану, между которыми, согласно легенде, лежал меч? Но хочу заметить вам, что они спали в шатре, на ложе из душистых трав, где Тристан, будь он менее благородным рыцарем, мог бы перейти грань дозволенного. В то время как меч служил преградой его действиям. Мы же находимся на разных постелях и...
