баешь?
-Да вообще то с новугородских я.
-Ну, все равно наш. Как попал то сюда? Вроде говорят, князь то Владимир Мономах войной на Василевса пойти собрался, а ты чего не пошел в войско то?
-Так я, когда пришли мы в Киев, так войско вроде уже ушло. Вот я и решил на Царьград посмотреть, любопытно же. Когда еще такое получится.
Оба воина переглянулись:
-Да ты парень, не промах. Ну-ка встань, повернись. Ну, что же секирой махать сможешь. Вот только опять же на голову будешь выше всех. Короче давай садись, есть еще время поговорим, расскажешь про жисть свою. А потом пойдем к нам в казарму.
Я поднял бокал вина и, вспомнив вчерашнее, поставил его на стол. Мои сотрапезники недоуменно переглянулись, а потом Ираклий коротко рассказал о моем сегодняшнем приключении. Выслушали они эту историю в молчании, но во взглядах, которые они кидали на меня, было видно уважение.
Набрались все мы неплохо. На пути во дворец даже пели песни, и я даже пытался подпевать. На входе в казармы нас остановила стража, увидев незнакомое лицо, но после объяснений, без звука открыли двери.
Я стоял в полном вооружении этериота, с секирой на плече у дверей покоев императора, на другой стороне стоял мой напарник Бонди. Он так же как и я попал в Константинополь в поисках золота и приключений. Это был веселый добродушный парень. Но, вот когда начинали подсмеиваться над его именем, он приходил в ярость, почти как берсерк, теперь это знали уже все, и землекопом его никто не обзывал.
В зале было темновато, немногие светильники горели так, чтобы было можно видеть окружающее, не больше. Я стоял и вспоминал прошедший месяц, с того момента, как я стал этериотом. На следующий день после пьянки в трактире, Упырь отвел меня в дворцовую канцелярию, где меня подробно расспросили, записали, выделили несколько номисм на расходы, после чего мы пошли в арсенал, гдевыдали оружие, круглый щит, доспехов же на меня не нашлось. Увечный кладовщик долго ругался, пытаясь найти мне хоть, что-нибудь. Наконец, где-то в углу он откопал заржавевшие доспехи, и попытался примерить на меня. К нашему удивлению они подошли, вот только под них кроме легкой одежды ничего нельзя было одеть, и пришлось их тащить к кузнецу и платить за мелкий ремонт.
В нашей казарме жили в основном славяне, и нурманны, было несколько свеев. Англы и саксы жили отдельно. Нурманны их недолюбливали за еще большую грязь, чем у них.
Началась моя монотонная жизнь, ежедневные тренировки, в бой в строю, работа с оружием. Вскоре, почти, как в Аладъёки, достойных противников для меня почти не осталось. Только несколько бойцов с очень быстрой реакцией могли еще со мной сразиться, но победителями практически не бывали, Даже здесь, среди высоких и крепких людей, я очень выделялся. Наверно из-за этого через две недели учебы меня отметил наш этериарх, и в скором времени я встал китонитом( воин охряняющий императорскую спальню) на охрану императорских покоев. В тот же день, вокруг меня прошел не один десяток зевак. Царедворцы в богатых одеждах, не стесняясь, стояли рядом и обсуждали мои достоинства. А один глядя на меня блестящими от возбуждения глазами, предложил после дежурства, навестить тоскующего Николая в его апартаментах.
Хорошо, что мне нельзя было разговаривать и двигаться, без особой причины, вроде опасности для кесаря, только поэтому тоскующий Николай, остался цел. Но моя брезгливость не была оценена товарищами. Упырь, удивленно глядя на меня, сказал:
-Ну, и зря не пошел. Отодрал бы ему задницу, деньжат заработал, да и протекцию этот Николай может составить, он с Алексеем Комниным в хороших отношениях
Василевса я видел неоднократно, когда он проходил мимо меня, в его глазах всегда появлялась искра интереса. Я относил это за счет своего роста, потому, что во дворцене было воинов, которые по комплекции не уступали бы мне.
Мы стояли с Бонди, шепотом переговариваясь о том, чем займемся завтра. Нехитрыми желаниями Бонди было выпить и снять женщину, ну, еще побольше деньжат. Хотя у всех норманнов было не выказываемое желание, разбогатеть любыми путями и отправиться на родину.
Неожиданно в конце огромного зала послышались голоса, звон металла и отблески огня. Мы переглянулись и подняли секиры. В зал ворвалось два десятка воинов, одетые так, что понять, кто они такие, было нельзя.
Возбужденная толпа, увидев поднятые секиры, резко притормозила около нас. Вперед вышел воин, его лицо было скрыто под маской. Почему-то при виде этой маски у меня возникли ассоциации с венецианскими карнавалами.
-Эй, вы, вам лучше отойти и не мешать,- громко выкрикнул он.
-Ага,- согласился я, и махнул рукой, свистнул нож и наглец упал на мраморный пол с ножом в левой глазнице. Долю секунды царило молчание, а затем на нас с ревом кинулись все остальные.
-Странно,- думал я, усердно маша секирой, - кто это такие? Лезут толпой, мешают друг другу.
Руки между тем делали привычную работу. Уже несколько нападавших скорчившись, лежали на полу. Мой напарник с дикими криками возбужденно махал секирой, по его лицу текла кровь.
Меня еще никто
