повезет, – тихо пробормотала я.
Голос у меня сорвался – перед глазами возникла страшная картина того, что должно было произойти. Я не могла смотреть в ту сторону, где уже собирался народ, потому что в памяти у меня сразу всплыло, как против воли тащат к месту жертвоприношения моего отца, в ушах зазвенели отголоски собственных криков, а в горле пересохло.
– Эстрелла, – прошипел лорд Байрон, а на лице у него отразилась смесь недоумения с негодованием.
Я сделала шаг назад, но он все еще не мог поверить в происходящее.
– Ваши дети никогда не будут любить вас так, как я любила своего отца. А знаете почему, милорд? – спросила я, позволив ненависти, которую так долго испытывала к нему, проявиться сейчас.
Не так часто мне выпадала возможность быть честной. Конечно, сильно навредить ему я не могла, тем более сейчас, когда погребальный костер уже звал к себе мое тело. Но я могла выбить у него из-под ног почву – сломать планы, которые он разрабатывал более десяти лет.
– Почему? – спросил он, тяжело сглотнув.
Он бросил взгляд через плечо на фигуру, притаившуюся за моей спиной. Мне не нужно было смотреть на нее, я и так знала, кто меня ждет. Вместо этого я уставилась на лорда Мистфела, желая испепелить его силой своего взгляда.
– Потому что вы никогда не будете достойны такой любви.
– Если это твой выбор, то я и пальцем не пошевельну, чтобы спасти тебя. Это ты понимаешь? – спросил он.
– Да, – просто ответила я, поднимая подбородок выше и глядя на него в ответ.
Я и не ждала, что он вмешается, да и не хотела. Если мне придется делить с ним постель и страдать, пока он получает садистское удовольствие… нет, такая жизнь мне не нужна.
Раздув ноздри, лорд Байрона презрительно посмотрел на меня сверху вниз и быстро кивнул человеку, стоявшему за моей спиной. Я повернулась к Верховному жрецу, встретившись глазами с его мягким взглядом.
– Тебе уже сказали?
– Можно я сначала попрощаюсь?
Я посмотрела через его плечо туда, где мать и Бран подошли к Завесе. Брат с трудом катил инвалидное кресло по комьям земли на огромной грядке, и тело мамы подпрыгивало на кочках.
– Конечно, – торжественно ответил Верховный жрец.
Я отошла от него и направилась к своей семье, помогла Брану. Повернувшись спиной к Завесе, взялась за колеса кресла и подтянула его к мерцающему белому барьеру.
К тому месту, где матери придется сидеть и смотреть, как я умираю.
Это было единственное, о чем я сожалела.
Я улыбнулась. Люди вокруг нас растворились в тумане, и остались только мы с ней. Мама внимательно смотрела мне в глаза, и по ее лицу разливалась скорбь, потому что она, конечно же, помнила, как мы уже совершали такое путешествие в прошлом. Она помнила, как отец тащил ее посмотреть, как его принесут в жертву, а мы с Браном шли за ними и плакали.
Устроив ее поудобнее, мы наконец успокоились. Место, где мы расположились, было ничуть не хуже любого другого. Оно находилось позади толпы, и я надеялась, что отсюда не будет видно самых ужасных подробностей.
Опустившись на корточки перед матерью, я взяла ее дрожащие руки в свои и прижалась к ним губами.
– Я люблю тебя, – мягко сказала я, улыбаясь, несмотря на жжение в горле.
Еле сдерживая слезы, которые угрожали вот-вот пролиться, я в последний раз вглядывалась в ее черты.
Мама нахмурилась, когда снова посмотрела на меня, и, высвободив свою руку из моей, мягко коснулась моей щеки.
– Я тоже люблю тебя, доченька. Скоро все это закончится, – сказала она, предположив, что печаль в моих глазах связана со страданиями, которые я каждый год испытываю в этот день.
Я поднялась на ноги и шагнула за спинку кресла, чтобы обнять Брана, прижать его к себе покрепче и насладиться моментом, растворившись в его объятиях.
– Эстрелла, что происходит? – спросил он, отстраняясь и вглядываясь мне в лицо.
– Берегите друг друга, – сказала я, многозначительно глядя на него.
Бран не успел мне ответить, потому что заговорил Верховный жрец. Его голос резко разнесся по саду, как щелканье кнута, и все замолчали.
– Избранная, пожалуйста, выходите!
Я вырвалась из объятий брата, медленно повернулась и глубоко вздохнула. Повернувшись лицом к Завесе, я остановила взгляд на том месте, где меня ждал Верховный жрец, зажавший в руке церемониальный кинжал. Это был тот самый клинок, которым четырнадцать лет назад перерезали горло отцу.
Затем я перевела взгляд на лорда Байрона, стоявшего, прижав руки к бокам, рядом с Верховным жрецом. У него было отстраненное, сдержанное выражение лица. На нем не отражалось ни единой эмоции, ни намека на испытанное им разочарование – лицо стоика.
Еще раз вздохнув, я сделала первый шаг навстречу своей смерти.
– Эстрелла, – произнес Бран странно спокойным голосом, когда до него начало доходить, что происходит.
Еще один шаг, и глаза односельчан уставились на меня, по толпе пронесся шепот. Отец избрал для жертвы представителей двух поколений из одной семьи – такого еще не бывало.
– Эстрелла! – крикнул брат, когда я сделала третий шаг.
Я шла сквозь толпу собравшихся людей, которые расступались, открывая мне прямой путь к Завесе. Никто не хотел стоять на пути выбранной жертвы. Никто не хотел рисковать, привлекая к себе внимание.
– Нет! Только не моя девочка! – закричала мать у меня за спиной.
У нее дрожали руки и голос, и слова, дребезжа, догоняли меня. Но я зажмурилась и продолжила идти вперед. Никто из нас и подумать не мог, какая судьба была уготована мне. Но когда я двигалась вперед сквозь толпу, которую, казалось, окутало туманом, последние слова моего отца звенели в моих ушах.
Улетай на свободу, Маленькая птичка.
А я так и не улетела. Продолжала жить той жизнью, которую он ненавидел каждой частичкой своего существа, но что-то внутри мне подсказывало, что свобода совсем рядом.
Я встала перед Верховным жрецом, склонив голову вперед в знак покорности, слушая, как где-то позади рыдает моя мать. Ее вопли эхом разносились по садам, и каждый бил меня прямо в сердце.
– Встань на колени, – произнес Верховный жрец шепотом свой приказ, пока вел меня вперед.
Завеса покачивалась прямо передо мной – так близко, что до нее можно было дотронуться, и на мгновение я представила себе, как протягиваю руку, чтобы коснуться ее.
Я подумала о том, что могло бы произойти, если бы я это сделала, а затем увидела, как мои пальцы тянутся вперед, будто по принуждению. Исходящая от Завесы магия коснулась моей
