– Какая прелесть! – воскликнула Пандия.
– Я надеялась, что убранство спальни вам понравится, миледи, – отвечала миссис Уайтли, – спальню заново отделали два года назад по приказу новой хозяйки, которую, как я полагаю, теперь надо будет называть «Ее Светлость».
– Вы имеете в виду сноху покойного герцога?
– Совершенно верно, миледи. Сейчас маркиз и Ее Светлость в Австралии, и поэтому они не смогли присутствовать на похоронах, но мы с нетерпением ожидаем их возвращения. После этого в Замке произойдет очень много и других переделок.
Обернувшись, Пандия еще раз поразилась контрасту между комнатой леди Анны и Голубой спальней.
– Боюсь, вам придется подыскать для меня ночную рубашку: я никоим образом не предполагала, что придется здесь заночевать, – рассеянно пожала плечами Пандия, направившись к туалетному столику.
– А я уже подумала об этом, миледи. Все будет в порядке. Когда Ее Светлость уезжала в Австралию, то оставила в Замке весь свой ночной гардероб, а так как вы схожего телосложения, разве что вы немного худее, я подумала, что вы можете воспользоваться и одним из ее парадных платьев на сегодняшний вечер.
Домоправительница озвучила это предложение с некоторой неуверенностью, очевидно опасаясь, что Пандия им оскорбится, но та с воодушевлением спросила:
– А это возможно? Я как раз с беспокойством думала, сидя за восхитительным обедом, что вечером придется опять быть в дневном платье.
– Я принесу вам на выбор несколько вечерних платьев, миледи. Да, все как в старые времена, когда леди переодевались к обеду! Ну а леди Анна всегда обедала у себя в будуаре.
– А наследные герцог и герцогиня давно за морем?
– Почти год, миледи, но сейчас они возвращаются домой. Кажется, они прибудут через месяц.
Пандия начала раздеваться, а служанки внесли в комнату ванну и поставили ее перед горящим камином. Вот так всегда мылась и мама, по ее рассказам.
Ванна представляла собой нечто вроде большой бочки высотой до бедер. Воду принесли в блестящих медных кувшинах, и Пандия наслаждалась омовением, чувствуя себя настоящей леди из рыцарского романа. Это действительно было событие! И все остальное было замечательно, ведь ничего страшного, чего она так опасалась, на церемонии похорон не произошло. Ее не разоблачили и, более того, ей посчастливилось познакомиться с человеком, которым восхищался отец. И вот это событие – Пандия была уверена – она уже никогда-никогда не забудет! Драгоценное воспоминание останется с ней навсегда!
«Я его больше никогда не увижу, – мысленно сказала она себе, – но я его никогда, никогда не забуду!»
Встав перед камином, она вытерлась огромным, нагретым у огня махровым турецким полотенцем, а миссис Уайтли принесла ей свежее белье. Оно было так же прекрасно, как то, что носила Селена, и так же богато отделано кружевами. Нет, такого Пандия никогда раньше не одевала и даже не надеялась почувствовать его шелковистое прикосновение. А ведь ей еще предстояло выбрать между прекрасным белым платьем из крепа, отделанным рюшем из шифона, или черным тюлевым, украшенным блестками и вставкой из черного агата. Ничего краше этих туалетов Пандия никогда не видела и поэтому долго колебалась, не представляя, какому же отдать предпочтение, но тут голос подала миссис Уайтли:
– Не думаю, что вам сегодня подошел бы какой-нибудь другой цвет, миледи: если учесть, что вы целый день провели в черном, то предпочтительнее было бы увидеть вас в белом.
– Замечательно, – согласилась Пандия, – и раз я не могу надеть сразу оба, я с восторгом позаимствую белое, если вы уверены, что Ее Светлость не будет на меня в претензии!
– Ее Светлость очень щедры, и во всех отношениях. Она вторая по счету супруга Его Светлости и ей еще нет и тридцати, так что ее туалеты рассчитаны как раз на очень молодых и следящих за модой особ. Нам, постоянным обитателям Замка, очень приятно на все это любоваться!
Пандия вспомнила, что большинство из присутствовавших на похоронах людей были глубокими стариками, и поэтому ей было легко вообразить, как слугам было весело и приятно смотреть на молодую, полную жизни герцогиню. Она была несколько удивлена тем, что наряды новой герцогини столь непосредственны, раз «рассчитаны на очень молодых», но была слишком вежлива, чтобы высказать свое мнение вслух, тем более что супруг герцогини вряд ли очень молод, если учесть, в каком преклонном возрасте умер его отец. Интересно бы узнать, а молодой герцогине ее муж, так же как и Селене, кажется скучным, и, может быть, подобно сестре, она подыскивает себе молодого красивого ухажера, который сделает ее счастливой?
Вот о чем размышляла Пандия, пока миссис Уайтли укладывала ее волосы в сложную вечернюю прическу. Да, поведение Селены все еще шокировало Пандию, но в то же время она чувствовала себя в какой-то мере самой Селеной, раз уж выдавала себя за нее…
А что, если этот князь Айвор ведет себя подобно лорду Сильвестеру и расточает такие же любезности? Ведь ей, на месте Селены, было бы трудно не забыть, что она замужняя женщина и должна всегда оставаться безупречной, верной, стойкой и неколебимо величавой, подобно своему пожилому супругу…
– Что вы думаете о прическе, миледи? – отступив назад, спросила миссис Уайтли.
Но Пандия так глубоко задумалась, что не замечала ничего вокруг, а когда очнулась, то увидела, что миссис Уайтли не только завершила свою работу, но и украсила прическу двумя большими розанами.
– Ее Светлость иногда прибегает к эгреткам или перьям, но мне кажется, что розы больше соответствуют вашему платью.
– Да вы просто художница, – с восхищением заметила Пандия, и миссис Уайтли смущенно улыбнулась, услышав такую щедрую похвалу.
– Я часто думаю, миледи, что с удовольствием бы занялась убранством комнат или изобретением мод, но мне никогда такой возможности не представится.
– Ну может быть, ваши мечты когда-нибудь и осуществятся, – ободрила ее Пандия, – и мы все этому будем рады.
– Хорошо бы, миледи! А теперь дайте-ка взглянуть, как вы смотритесь в белом. Если вам не нравится, то у нас много есть из чего выбрать, но я как-то не вижу вас в ярких тонах.
И когда миссис Уайтли уже застегивала крючки на белом платье, которое оказалось удивительно впору, Пандия бросила взгляд в зеркало и убедилась, что миссис Уайтли совершенно права.
В белом она выглядела очень юной, и если лорд Сильвестер действительно воспринимал ее как девушку, только что вступившую в новый, неизвестный ей мир, то сейчас она полностью подтверждала его мысли.
В свете газовых канделябров огненный отсвет от ее волос усилился и отдельные пряди напоминали язычки пламени, а шифон на платье еще сильнее подчеркивал белизну плеч.
