сейчас. И желаю одного: чтобы вы обе, если не получается жить по совести, выжили… быть может, и были счастливы. Лучше быть счастливыми с партийными, чем сдохнуть от их рук.
— Какого плохого вы обо мне мнения…
Она замолчала — и решила молчать столько, сколько сможет. Она разозлилась на Жаннетт, что вызвала у нее сильные, болезненные воспоминания. От уверенности тети, что она не изменится, было страшно и противно. Как забыть, как Софи взяла мои руки и прошелестела, смотря выше моей головы: «О, я знаю, вы любите и любимы! Вы проживете долгую и счастливую жизнь. Я вижу красивый дом, и вас на втором этаже, вы живете в далекой жаркой стране, в которой растут пальмы и каждый день можно купаться в океане. С вами мужчина, которого вы знаете. Он очень любит вас. Вы просыпаетесь, если лают собаки. Вы боитесь, что за вами пришли. Но за вами никто не придет. Вы будете жить долго и, когда вы умрете, мужчина положит в ваш гроб засохшие листья и белые розы». Альберт, это был он, и Софи мне сказала…
— Что вы сказали?..
Хозяин отеля повторил прежнее.
— Я столько бы в «Империале» заплатила!
— Так езжайте в «Империал». Что вам мешает?
— Да что нам, на улице оставаться? Нет у нас таких денег! Имейте совесть!
Смягчившись, он спросил у нее золотой кулон.
— Вы с ума сошли? Это память!.. А серьги не хотите?
— Видно, что дешевка — ваши серьги. Кроме кулона, ничего не возьму. Хотите?
Никаких пальм, океана и листьев с розами, нет, нет! Альберт, неужели я отдам ему твой подарок?
— За… забирайте.
Она заметила, что за ней следит незнакомый человек, судя по костюму, иностранец. Снова она встретила его в столовой, уже устроив тетю в комнате. Мужчина спросил, воспользовавшись моментом:
— Что, пройдоха выпросил у вас дорогую вещицу? Подарок?
— Да… от мамы осталось. А вы нездешний. Тоже журналист?
— А вы что, журналист?
— Нет, а вот мой жених — да. Акцент у вас жуткий.
— Спасибо за комплимент. Вы южанка? Не из Минги случайно?
— Вы слышите диалекты?.. Из Минги. А что в В. творится?
— Сами что, не знаете?
— Откуда мне знать, — возразила она. — Мы выехали ночью. Мы сутки шатались. Что я могу знать? Вчера все было спокойно. Может, вы знаете, если приехали недавно.
— За своих фашистов можете не переживать. Повесят они Ш., боюсь, по радио выступить не успеет.
— А что полиция?
— Полиция стоит и смотрит. Постойте… а вы не беженка?
— Именно.
— О, в этом случае… приношу извинения. Я вас не понял. Я решил, что вы за этих… Извините. Привет вашему жениху-коллеге.
Он услышал, что я много лет жила в Минге. Ничего не зная обо мне, он сказал о фашистах и партии и что они — мои… Как любезно с его стороны указать на это!
В комнате она тихо, чтобы не мешать тете, включила радио. Там играл классический вальс. Держа руки близ груди, она ходила из одного угла в другой, уговаривая себя не бояться. «Внимание! Внимание! Через несколько минут вы услышите важное сообщение!».
— У Марии тоже был метроном, — сказала себе она. — Омерзительный стук… А ей нравился. Как музыканты его выносят?
«Сегодняшний день поставил нас в трагическое и очевидное положение. Я должен подробно изложить моим соотечественникам события этого дня. Сегодня известное вам иностранное правительство вручило президенту М. ультиматум. М. должен был в течение непродолжительного времени назначить на пост главы правительства человека, которого назовет Его правительство. В ином случае Его войска вступят на территорию нашей страны. Сейчас я говорю всему миру, что распространяемые слухи о беспорядках в наших рабочих кварталах, о проливаемых потоках крови, о неспособности нашего правительства контролировать ситуацию являются от начала и до конца наглой ложью. Президент М. просил меня сказать нашему народу, что мы подчиняемся силе, что даже в такой тяжелейший для нас час мы не желаем кровопролития. Мы решили дать нашим войскам приказ не оказывать сопротивление в случае вторжения. Я прощаюсь с соотечественниками с молитвой, идущей от самого сердца: боже, храни нашу несчастную страну!..».
Тишина — и за этим поставили старую пластинку с национальным гимном.
— Значит, вы вернулись, — сказал Митя.
Он прошел в гостиную, в которой Катя расселась на «обломках» былого благополучия. Из спальни тетя ей кричала: что в комнатах слишком жарко, и ярко светит солнце, и сквозняк, и плохие новые стекла — отчего они решили не заклеивать углы?
— Вот, лежит в постели и капризничает, — прошептала Катя.
Он заметил, что как-то неуютно с разбросанными по полу вещами.
— Ах, потерпишь! Я бы уже давно занялась этим, если бы тетя не валялась в постели второй день. Ее нога прошла, и шла она от поезда спокойно. Пока она не встанет и не поможет мне, я сама ничего не буду делать.
Митя сделал другое замечание, касающееся ее якобы бесчувственности, но его она словно не услышала.
— И что же известно? Я пропустила все самое интересное. А ты, небось, достал отличный материал. Конечно, ты вечно лезешь в самый эпицентр.
— Ты права, материал хороший, но… все равно мне нужно сматываться. Я серьезно… После 10-го числа я точно уберусь отсюда. Я не дам засадить себя в тюрьму, пусть и не мечтают!
— Значит ли это, что я снова смогу с тобой работать? — оживилась Катя.
— Если хочешь, то конечно. Нам все же стоит пожениться. Сейчас. Тут.
Кате это не понравилось.
— В смысле, не уезжая из В.? До 10-го числа? Но ты мне говорил…
— Ну а теперь передумал! Какие-то проблемы? Не хочешь — так скажи!
— Ты не так меня понял, — нерешительно ответила она.
— Не хочу я жить с тобой без брака, ясно? Я консервативен.
Она тихо рассмеялась.
— Хорошо. Пожалуй, я согласна. Но что мне делать с тетей? Мы поженимся и уедем. Правда, не знаю ничего о твоих планах. Но не думаю, что тетя поедет с нами. Кстати, может, ты хочешь ехать в А.?
— Никакого А., Катишь! Что там интересного? Мне что, писать о каких-то мелких случаях? Может, об убийствах? Нет, П. — вот, куда нужно ехать! Если будет война, то начнется она именно там. Даю голову на отсечение.
На вопрос о тете Жаннет он не ответил. Казалось, он надеялся, что проблема эта решится сама собой, он не хотел думать о том, что Жаннетт — человек пожилой и рассчитывает на помощь Кати. Его невесте нужно было принять сложное решение, и Митя ей сочувствовал, но — был
