что-нибудь Марии?..
Говорил он поспешно и тоном таким, словно желал оправдываться.
— Что? Марии?.. Ничего. Она звонила мне… нет, ничего не нужно.
Они помолчали. От его дружеского участия ей было больно. Невероятным образом он умудрялся мучить ее, не прилагая для этого никаких усилий.
— Вы были больны? — спросила она, потому что молчать было невыносимо.
— Нет…
— Вы очень бледный, прямо белый, как стена.
Он пропустил это мимо ушей.
— Значит, вы сказали… хм… Когда вы уезжаете, вы сказали?
— Завтра утром.
Она ждала какого-то разумного продолжения.
— Извините, что я с вещами, — неловко сказал Альберт. — Я съехал с жилья и… мне негде переночевать. Я думал, я уезжаю вечером, а выяснилось, что утром. Сейчас поезда не ходят по расписанию. Я ухожу. Извините.
— А, так вы пришли переночевать! — воскликнула Катя. — Так что сразу не сказали? Оставайтесь.
— Нет, я переночую у знакомого.
— Но вы уже пришли!
— И все же, — начиная злиться, сказал он, — это очень неудобно.
От злости ли его, от собственной растерянности — но она громко рассмеялась. Смех был металлическим, в нем отражалось унижение, раздражение, отчаяние и боль.
— Ну… прекрасно… — выдавила она с трудом. — Уходите. Проваливайте! Давайте! Давайте же!
— Тебя услышит твоя тетя, — тихо сказал Альберт.
— Ой, да плевать мне на тетю! И что с того? Что с того, я вас спрашиваю?
Унизительно было: он слишком хорошо меня понимает. Нервность ее, показанная со смехом, говорила лучше любых ее слов.
Альберт заложил руки за спину и прошел мимо нее в гостиную; не поворачиваясь, спросил:
— Чего ты хочешь, Кете?
Он принимал ее вызов, уверенный, что выйдет победителем.
— Я хочу, чтобы все было нормально. Чтобы вы были нормальным! Как раньше! Чтобы мы были как раньше… друзьями.
— Когда-то все было нормальным? — с иронией спросил он. — Это когда?
Не дав ответить ей, он продолжил:
— Когда-то было прекрасное время, когда жизнь была свободной, дружба и любовь были сильнее обстоятельств, когда не говорили о войне и не готовились к ней. Время мира и человеколюбия, которое, нам казалось, никогда не закончится.
— Не издевайтесь надо мной!
— Прости, Кете, — он заметно погрустнел, — но, боюсь, «нормально», которое ты хочешь вернуть, никогда не было. Все было плохо всегда, но ты была юна и не понимала этого.
Она прислонилась к стене, на мгновение показалось, что она не удержится и заплачет с дикими воплями. Чтобы вернуть здравомыслие, она сделала несколько вздохов. Он прав, он полностью прав! Ты хотела этого! За этим ты уезжаешь с Митей! Зачем сейчас себя мучить? Но почему, почему, почему не может быть, как раньше? За что разрушилась иллюзия счастливого мира, зеркального мира, в котором я любовалась своим отражением? В 16 лет я искренне верила, что любовь победит все — предубеждения, комплексы, политику и даже прошлое. Вот бы вернуться в тот январский день, когда она, полная уверенности во взаимности, воскликнула: «Я вас люблю, очень-очень люблю!».
— Наверное… вы правы, — прошептала она.
Она не поняла его тяжелый вздох — было то разочарование или же облегчение.
— Мария сказала, ты выходишь замуж. Это… хорошо. Полагаю, вы уедете. Мария так сказала.
— Зачем же… вы пришли?
Альберт оглянулся, в его выражении проступило странное недоумение, будто он сам не понимал, что делает в этой квартире.
— Ты не веришь тому, что ты говоришь, — как выбивая каждое слово, проговорила она. — Я прямой человек…
— Я знаю, — тихо сказал он.
— Ты пришел, чтобы увидеть меня?
Опять этот необъяснимый вздох.
— В тебе есть то, что я не пойму никогда, — сказала она.
Он хотел пройти мимо ее, но не сдержался и взял ее за плечи. Голова ее упала вперед. Невозможно было сопротивляться теплу, что, казалось, вливалось в нее через мучительную близость с ним.
— Ты приедешь к Марии? — нежно спросил он.
— Нет, я… я…
За противоречивость она его любила и ненавидела: минутой ранее он искренне желал с ней полного разрыва, а сейчас словно уговаривал ее передумать и уехать в Мингу. Скажи он хоть что-то о себе, она бы не сдержалась и закричала: я согласна, я согласна, увези меня, я согласна! Но он уже отпустил ее плечи, и надежда, против воли заморозившая ее разум, исчезла. То было не более чем дружеское участие, дань прошлому и проявление порядочности. Альберт или не любил ее, или не мог быть с ней и боялся в этом признаться.
— Я не вернусь к вам, — глухо сказала она. — Никогда не вернусь.
— Это… наверное, правильно. Тогда прощай, Кете.
За желанием броситься ему на шею пришло иное — поскорее его выпроводить. Поняв, что настроение у нее сменилось на противоположное — как и у него, — Альберт поспешно отступил и во второй раз попрощался. Она молчала. Он ждал, сможет ли ее поцеловать, но она отвернулась и всем видом показала, что устала. Происходящее напоминало вымышленный абсурд.
— Я скажу Марии, что был у тебя…
Она что-то отвечала, и он пошел к двери. А когда дверь за ним закрылась, она ушла в свою спальню и там расплакалась. В голове мелькали сценки, много лет обкатанные в мыслях. Вот зачем Софи ей предсказала, что она станет его женой и они поселятся в далекой стране с пальмами и океаном?
Мария приехала в мае — румяная, с волосами, убранными по новейшей моде, в костюме из блестящего бордового атласа, французской шляпе и солнечных очках в толстой оправе.
— Мне ужасно жаль, что мы не могли приехать раньше, — глаза опуская, чтобы спрятать ложь, сказала она Кате. — Дитер не мог раньше выбраться, а я боялась ехать без него. Жаль, я не успела попрощаться с тетей. Она, наверное, хотела меня видеть?..
Закусывая накрашенные губы, она косилась на Митю, что застыл за спиной Кати. Костюм его, мятый после работы, ей сильно не понравился, усталое лицо было недружелюбно.
— Дмитрий Иванович… — Мария натянула улыбку и пошла к нему. — Как хорошо, что вы нашли время… выразить соболезнования нашей семье. Наверное, вы обычно очень заняты.
— Мария Васильевна, я бы не смог оставить мою невесту без поддержки, зная, как она была привязана к Евгении Дмитриевне.
Мария покусывала щеку. Брови ее были красноречивы — Митя был швалью и, естественно, Катя заслуживала большего.
— Это невыносимо! — наигранно воскликнула она затем. — Дитер, может, ты все-таки соизволишь подойти? Что ты там нашел в своей газете?.. Я здесь, это мной нужно интересоваться!
Тот стоял у вокзальных часов и читал первую полосу. Неестественный тон Марии удивил его, но он послушно подошел и быстро обнял Катю. Она легко вспомнила его,
