как только следователь оставил их, она тоже поспешила выйти, чтобы не оставаться с Альбертом наедине.
В спальне лежал, закрыв голову подушкой, Дитер. В другой день она бы подумала, что ему плохо, и ушла, но теперь она села близ него и потрогала его спину. Рубашка на спине была мокрой — он не переоделся; китель валялся на полу. Дышал он медленно и глубоко.
— Хочешь, я уйду?
Он отрицательно промычал из-под подушки. Ласково Мария провела по его лопаткам, но после, не встретив отклика, опустила руку на постель. В мягком сумраке она едва различила, что он не снял обувь, а завалился на постель как есть — уже невероятно.
После минуты молчания он перевернулся, голова его показалась, свесилась с кровати, а подушка отлетела к ее спинке.
— Почему она это сделала? — тихо спросил он.
— Не знаю…
— Почему?.. Это наша вина.
Он закрыл глаза обеими руками. Оттого, что он плакал, ей захотелось убить Катю своими руками. Появись она сейчас — и Мария без сожаления впилась бы ногтями в ее щеки.
— Ты не виноват, — проглотив ком, сказала она. — Мы хотели ее вылечить. Мы бы вылечили ее…
— Нет, Мари. Бесполезно.
— Это Софи что-то наговорила ей, — сказала Мария. — Она… и Альберт… это они виноваты. Они — а не мы. Это они, только они!
И она тоже заплакала. Дитер не трогал ее, пока она сморкалась и вытиралась, он смотрел на нее снизу и размышлял о чем-то ином.
— Она видела во мне врага, — медленно заговорил он, — который пришел с оружием в завоеванную страну. А она… была маленькой девочкой, как ты — много лет назад. Она стояла в дверях и смотрела на меня. И впервые я увидел в ее глазах… ненависть. Я видел Катю тысячу раз, но никогда в ней не было ненависти ко мне.
— Она была больна, — жалостливо прошептала Мария, — она не могла тебя ненавидеть. Катя всегда тебя очень любила. Она очень тебя любила. Дитер… ну как так? Ты ошибаешься.
— Нет, Мари.
— Она знала, что ты выполняешь свой долг. Она никогда бы не винила тебя.
— Да. Она часами сидела в ванной и плакала. Я и Альберт — мы не могли ее спасти. Мне… тяжело. Мари, я очень ее любил. Она была крошкой. Она была… Я не могу.
У нее не было слов. Не было мыслей. Не может быть, чтобы Катя ненавидела их.
Ссутулившись, но улыбаясь, за улыбкой пряча усталость и обиду, он осматривал прихожую. Катя безразлично топталась на месте, избегая смотреть на него.
— Мария сказала, как тебя найти, — не в силах больше молчать, заговорил он, — она сказала, что, если я буду у тебя… чтобы я поселился у тебя… если это не принесет тебе… Она беспокоилась.
Катя пропустила его слова мимо ушей. Он снял китель и повесил его близ ее жакета.
— Как ты себя чувствуешь?
Тягостное молчание.
— Не хочешь со мной говорить?
Теперь он спрашивал на русском, рассчитывая, что уж на это она откликнется. Не ожидавшая того Катя вздрогнула, руки ее задрожали; она прислонилась к стене и еле держалась, чтобы не зарыдать.
— Катя, Катя, что с тобой?
Она отшатнулась от его рук.
— Не трогайте меня… не трогайте. Не надо.
И после:
— Я выдам вам белье. Комнату. Обед в семь вечера. Только не трогайте меня.
Не смотря на него, избегая и прикасаться к нему, как к больному, она передала ему постельное белье, показала свободную спальню и кухню. Он молчал, втайне злясь на нее, в желании схватить ее и трясти, пока она не объяснит, что происходит. Он думал, что Катя на пороге бросится в его объятия, как преданная младшая сестренка, а вместо тепла и нежности (после унылого штаба и неприятной дороги) она отвечала на его ожидания ужасом и омерзением. Словно он был и бешеным псом, и отвратительным насекомым, на которое и смотреть мерзко.
Он попросил ее не беспокоиться, но она в тупом ожесточении накрыла ему стол.
— Ты не поужинаешь со мной? — спросил он после этого.
Но она выскочила из кухни, и в ванной ее вырвало. Он отставил тарелку и чашку и закурил. Плевать было, что скажет на это хозяйка. И за это мы воевали — чтобы наших близких тошнило от нашего присутствия. Я стал врагом девочки, которую двадцать лет назад держал на руках.
«…Касательно работы на период 08–12. Просьба следовать изложенным ниже правилам:
1. Старайтесь использовать слово "война" не менее 5 раз (на столбец), при этом дополняя его словами "победная", "справедливая", "благородная", "необходимая". Ни в коем случае не используйте негативные слова (и их однокоренные) "кровь/кровавая", "жестокая", "тяжелая" и т. п.
2. Помните, что основные читатели — это средний класс. Согласно нашим данным, средний класс испытывает разочарование из-за затяжного характера военных действий. В номере обязательно должно быть: а) о том, как справиться с трудностями из-за войны (материальными или психологическими); б) о том, как улучшится жизнь после войны; в) обязательно — что призванные на службу счастливы оказаться в рядах армии, организуют воинские братства, "война — лучшее занятие для мужчины" и все в таком духе.
3. "Наш противник очень опасен и угрожает нам, поэтому мы должны его уничтожить. Уничтожить навсегда, чтобы он никогда не поднял своей грязной головы. Но он недостаточно силен, чтобы мы не могли его победить" (сгладьте это противоречие!)
4. Напоминайте (минимум 5 раз в номере), что в стране действуют иностранные агенты, ими могут оказаться наши друзья, родственники и соседи. Будь бдителен и наблюдай за ними! (вскользь)
5. На занятой территории царит порядок, местное население радо жить под нашим владычеством (нужны убедительные фото!), мы кормим детей шоколадом и прочее положительное на ваше усмотрение. Минимум — 2 стр.».
Отложив памятку для журналистов, он уже хотел взяться за речь, но отчего-то ему стало грустно. Стол тоже был грустный (1 м 50 см) и подозрительно аккуратный — наверное, тут ошивалась горничная. Стало настолько тягостно, что он встал и начал расхаживать по комнате (ковер — 7 м на 3 м, какая точность!). Получалось глупо. Он вспомнил, что Кете умерла, но торжества за этим воспоминанием не было, как не было и горечи. Потом он вспомнил Софи — и на него нахлынула бессильная ярость, он даже остановился и уставился в стену в ужасе, что ничего не может сделать. Конечно, можно вернуться за стол, постучать на машинке (чертовы тугие буквы) и явить миру новую бессмысленно-великую речь. Но, вопреки разуму, бессмысленное в этом преобладало над великим.
Конечно, это ужасно, зачем я
