— В общем, — продолжила Элизабет, чуть разрумянившись и глядя на стол, обсыпанный мукой, — Йен считает мой яблочный пирог замечательным.
— Он на работе? — справился Дэвид скорее для того, чтобы успокоить Элизабет, нежели для того, чтобы узнать ответ на вопрос: и так можно догадаться.
Она благодарно улыбнулась.
— Да, но к ужину вернется. Вы же останетесь поужинать, Дэвид? Он хотел бы с вами встретиться.
— С удовольствием, — заверил он. Чем дольше он пробудет вдали от Мёрдо, тем лучше.
— Хорошо. — Она поспешно удалилась в кладовую.
Дэвид сознавал, что сейчас самое время заговорить, самое время поведать ей об отце. Он понимал, что дольше тянуть нельзя, однако никак не удавалось подобрать слова, да и в затылок говорить не хотелось.
Элизабет вышла из кладовой с миской песочного теста и принялась раскатывать его в широкий плоский круг, лепеча о кулинарных авантюрах. Дэвид улыбался и кивал, наблюдая, как она ворочала тесто и присыпала мукой. Все это время он собирался с духом, дабы произнести слова, кои никак не желали приходить на ум.
Как только Элизабет осталась довольна формой раскатанного теста, она обернула плоский круг вокруг деревянной скалки и набросила на блюдо с нарезанными яблоками: тонкое тесто опустилось на пупырчатые фрукты, как простыня. Она вырезала отверстие в середине, после чего ловко и уверенно срезала лишнее тесто и защипнула края.
— У вас отлично получается. Если бы не знал, я бы решил, что вы готовите уже много лет.
— Готовить яблочный пирог просто.
Элизабет сняла крышку с огромного чугунного горшка и осторожно поместила туда блюдо с пирогом. Таким же горшком для выпечки пользовалась матушка. Элизабет, как и матушка, с помощью ухвата сунула горшок в печку и засыпала горячим углем, чтобы пирог окружало тепло.
— Давайте пока выпьем чаю, — предложила она, после долгой паузы добавив: — Так приятно вас видеть, Дэвид.
— Я тоже рад вас видеть, — искренне отозвался он.
Все эти месяцы Дэвид о ней беспокоился, преследуемый воспоминаниями о том, как она изменилась после замужества. Нынче она снова стала собой, замечательной и неунывающей девушкой. Дэвиду не давало покоя лишь то, что он вынужден поведать. Он сделал глубокий вдох.
— Элизабет, боюсь, я…
— Подождите, — запальчиво перебила она. — Давайте я заварю чай, а потом рассказывайте все, что хотите, — весело проговорила она.
Улыбнувшись, она поставила чайник на печку, засим принесла заварочный чайник и маленькую деревянную коробку.
— Это мое богатство, — созналась она, открыв коробку и зачерпнув ложечкой листья. — Йен купил мне полфунта в качестве подарка. Он знает, что я обожаю чай. Приходится пить по чуть-чуть. Чай такой дорогой!
Элизабет радовалась, но в то же время… нервничала. Присмотревшись, Дэвид заметил, что она боялась. Она догадалась, зачем он пришел.
— Для меня большая честь, что вы готовы поделиться со мной своим сокровищем, — улыбнулся Дэвид.
После беспечного замечания Элизабет задумалась, а потом серьезно заявила:
— Надеюсь, вы понимаете, что я поделюсь с вами чем угодно. Не знаю, как вас благодарить за то, что вы сделали. Вы могли… — голос надломился, и она тяжело сглотнула, — вы могли погибнуть. Мне стало очень скверно, когда я узнала, что с вами случилось.
Как ответить, Дэвид не представлял. Честно говоря, он не ожидал, что побег повлечет за собой столь тяжелые последствия, и чувствовал себя жуликом, оттого что его осыпали благодарностями. Конечно же, предлагая помощь, он понимал, сколь высокой будет цена.
— В том нет нужды. Я полностью оправился. А сейчас вижу вас счастливой и здоровой… и я рад, что увидел все своими глазами.
Она смерила его долгим взглядом, явно размышляя над тем, что сказать дальше, а чуть погодя прошептала:
— Вы за этим пришли? Проведать меня?
Печаль, плескавшаяся в нежном взгляде, внушала страх, но еще хуже — проблеск надежды.
На глаза вдруг навернулись слезы. Дэвид никогда не показывал эмоции на людях, но их многое связывало, да и прежде не доводилось сообщать подобные вести.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Элизабет…
Она опустилась на стул и, взяв его за руку, с поразительной силой сжала пальцы.
— Вы пришли из-за отца. Он мертв?
Дэвид с трудом произнес невероятные слова:
— Неделю назад он еще держался, но еле-еле. Со дня на день ожидайте вестей.
Глаза у Элизабет остекленели от слез, что дрожали и грозились пролиться. Она осмысливала слова Дэвида.
— Тем не менее пришел я не поэтому, — продолжил Дэвид. — Меня прислали не для того, чтобы доложить вести. Меня прислали, чтобы принять меры относительно вашей доверительной собственности. Ваш дядя написал отцу, после того как Киннелл явился к нему в контору… Ваш отец взволновался.
— Правда? — По бледным щекам покатились слезы. — Ох, Дэвид, в последние дни я принесла ему одно лишь горе! Горе и позор. Дочь-беглянка бросила мужа.
— Не думайте так! — возразил Дэвид. — Он был счастлив узнать, что вы бежали от Киннелла. Я обязался присмотреть за вами и сказал, что Йен вас убережет. Он знает, что друзья не дадут вас в обиду, и ему безразличен позор, о котором вы толкуете.
— Но я больше его не увижу, — вскрикнула она. — А в последнюю встречу я почти ничего ему не сказала: боялась говорить при Аласдере. Он запомнил меня молчаливой испуганной девушкой.
Дабы Элизабет взглянула на него, Дэвид сжал ее руку и покачал головой.
— У него много других воспоминаний. А последние письма заверили, что вы пришли в себя и снова стали сильной и счастливой. Сбежав от Киннелла, вы избавили его от величайшего сожаления. О большем счастье он и не мечтал.
— Думаете? — Она давилась рыданиями.
Дэвид прижал маленькую ручку к щеке, в несвойственной манере показывая чувства. Ее горе пронзило его обычную чопорность, высмеяло его сдержанность.
— Знаю. Я знаю.
Глава 11
Как бы ни было больно, Дэвид порадовался, что именно он рассказал Элизабет про отца. Порадовался, что избавил ее от мук совести, утешил так, как мог только знакомый отца. Дэвиду тоже стало легче, общая скорбь чуть рассеяла печаль.
К моменту возвращения Йена Элизабет уже успокоилась, а вот Йен вроде как нервничал. Он вошел в маленькую кухню и изумленно замер, увидев Дэвида.
— Дэви!
Зарождающаяся улыбка поблекла, едва он перевел взор на Элизабет и на то, что держал в руках.
— Тебе написала сестра, — протянув Элизабет письмо, просипел он. — Еще одно пришло мне… — он замолк, разглядывая Дэвида, — но, видно, вести меня опередили.
Дэвид смолчал. Да и к чему слова? Элизабет уже сломала печать и просматривала строчки. Лицо оставалось невозмутимым, однако Дэвид догадался, о чем говорилось в послании, по сгорбленным плечам и опущенной голове.
— Его больше нет. Отец скончался во вторник утром.
— Ох, Лиззи…
Йен обнял ее и поцеловал в макушку, бормоча нечто ласковое и ободряющее. Сомнений, кем они друг другу доводились, после этого не осталось. Дэвид отвел взгляд. Преданность Йена его растрогала, а еще… взяла зависть. Зависть напоминала свирепый презренный вой. Придя в ужас от самого себя, он быстро и безжалостно принудил ее замолчать.
Вскорости они оторвались друг от друга. Покуда Элизабет вытирала мокрые щеки, Йен сел рядом с Дэвидом.
— Прости, Дэви. Я даже не поздоровался. — Он печально улыбнулся. — Рад тебя видеть. Хорошо выглядишь. Мы за тебя переживали, правда, Лиззи?
— Я места себе не находила, узнав, что вы ранены.
— Она считала себя виноватой в твоих травмах, — добавил Йен. — Мне никак не удавалось ее переубедить.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Вы не знали, что произойдет. — Дэвид воззрился на Элизабет. — Я тоже не знал. Всему виной обычное невезение. Геройствовать я и не пытался.
— Не говорите так! — возразила Элизабет. — Я знаю, что вы сделали. Йен видел, как вы побежали за Аласдером. Вы помешали ему добраться до меня, а он толкнул вас под лошадь. — Она сглотнула. — Вы были ранены из-за меня.
