Тщедушный Равна задрал голову в четырехугольной лопарской шапке. Он морщит свое круглое, безбровое лицо, и в глазах его надежда — может быть, начальник там, на мачте, одумается и не заставит бедных лопарей лезть в эту ледяную кашу?
Однако пора! Сердце Фритьофа сжимается. Такой милой, надежной кажется пропитанная ворванью дощатая палуба «Язона» — и так зловеща в вечерний этот час толчея равнодушных ко всему на свете мертвых льдин.
Быстро спустившись с мачты, Фритьоф натягивает коричневый непромокаемый костюм, прячет под остроконечный капюшон коротко остриженные русые волосы. Равна никак не может застегнуть пуговицы: дрожат руки.
Две лодки спущены за борт. Зверобои молча толпятся на палубе.
— Ну, желаю вам долго здравствовать! — говорит капитан Якобсен.
Нансен благодарит и первым спускается в лодку, к рулю. Тут кто-то спохватывается, раздается «ура», но какое-то невеселое. Коротко бьют корабельные пушки — прощальный салют…
С мачты «Язона» капитан Якобсон долго смотрит, как шесть фигурок, похожих в своих капюшонах на монахов, то гребут, то перетаскивают лодки через льдины.
Потом с береговых ледников наползли тяжелые тучи. Ночь обещала быть угрожающе мрачной. Капитан потерял лодки из виду. Теперь он корил себя за то, что но рискнул пойти во льды. Каково-то там Нансену на его скорлупках! Не послать ли лодку с матросами ему на помощь? Нет, пожалуй, Нансен скоро сам убедится, что поспешил, и вернется назад, к кораблю. А завтра, если льды позволят, старый «Язон» все-таки попробует пройти ближе к берегу.
Капитан сидел в «вороньем гнезде» до тех пор, пока далеко над ледяной глыбой не поднялся едва различимый флаг: это Нансен давал знать, что у него все в порядке.
— Отчаянный парень! — И повеселевший Якобсен приказал поднимать пары.
А Нансен тем временем с трудом пробивался к берегу. Лодки попали в сильнейший водоворот. Одну из них чуть не раздавило между столкнувшимися льдинами. Всю ночь шестеро работали ломами и топорами, гребли веслами, отпихивались баграми.
Под утро дождь перестал. Темные зигзаги чистой воды тянулись к берегу, теперь уже недалекому. Равна, прищелкивая языком, советовал пристать возле отмели, на которой можно было бы мигом сварить кофе.
Тут сильное подводное течение неожиданно снова сплотило льдины. Обе лодки тотчас были вытащены на ледяное поле, но одна попала в узкую трещину, и острый обломок прорезал ее борт.
— Э-э, пустяки! Я сейчас! — И Кристиансон Трана достал свой плотничий топорик.
Свердруп взялся помогать ему. Вскоре свежая заплата надежно легла на поврежденный борт.
— Я же говорил — пустяки! — Трана любовался делом своих рук.
Но, пока стучали топоры, снова полил дождь, и берег заволокло. Благоразумно ли наобум пробиваться к земле после пятнадцати часов тяжелого, изнурительного плавания во льдах? Нансен распорядился поставить иа льдине палатку. Во время отдыха, думал он, туман, наверное, рассеется. И мгла действительно поредела, но не со стороны берега, а со стороны моря. Зоркий Равна разглядел дымок «Язона», который на всех парах уходил прочь от Гренландии.
— Ах, как мы глупы! — воскликнул донельзя опечаленный лопарь. — Вон судно уходит, а мы остались в великом море. И я чую — тут наша могила.
Он вытащил евангелие и принялся шептать молитвы. Равне было сорок шесть лет; но смекалистый лопарь прикидывался стариком, сообразив, что это дает ему немалые выгоды в обществе более молодых и крепких участников экспедиции.
Нансен посмеялся над пророчеством Равны, однако признался себе, что положение может стать серьезным.
Да, им оставался какой-нибудь час спокойной работы веслами — и они были бы на берегу. Поломка задержала их, а ничтожная задержка иной раз обходится в Арктике дороже дорогого. И вот теперь в треске и звоне ломающихся льдин, в потоках холодного дождя неведомое течение стремительно отбрасывает их от места предполагаемой высадки. Оно гонит льдину с лодками на юг и одновременно в сторону от берега. Пока еще земля не так далека, но быстро несущийся поток, где льдины переворачиваются, круша друг друга, где хрупкие лодки немедленно будут раздавлены и перемолоты, делает ео недоступной.
Неужели ледяная ловушка захлопнулась?
На волосок от гибели
Земля уходила за горизонт дальше и дальше.
Два дня льдину с лодками течение упрямо и все быстрее подталкивало к наружной кромке дрейфующих льдов, прочь от берега, в открытое бушующее море.
Утром на третий день льдина треснула возле самой палатки. Они поспешно перебрались на другую. Они пытались затем переволакивать лодки на санях через ледовое месиво, но бросили эту затею. А меж тем уже слышался рев близкого прибоя. Было видно, как у кромки льдов взлетают хлопья пены.
Льдина, обломанная и обкусанная волнами, неумолимо приближалась к кромке. В любую минуту течение могло вытолкнуть, вытеснить ее прочь из ледового пояса. Если их не раздавит при этом, если не опрокинет, если им удастся пробиться через прибой, — тогда впереди, в лучшем случае, долгое скитание в открытом бушующем море.
— Жаркое это будет дело! — сказал Фритьоф Свердрупу. — Но не отдавать же дешево жизнь! А для борьбы нужны силы. Сейчас — всем спать!
Спать в этом аду? Нет, Равна не такой безумец. Пусть другие делают что хотят, а он будет молиться. Лопарь забрался в лодку, подпер голову кулаками, положил на колени евангелие, бормотал, бормотал и… заснул первым. Постепенно задремали и остальные. Только Отто Свердруп, как самый опытный моряк, остался на вахте. Засыпая, Нансен слышал успокоительно-равномерное похрустывание льда под его тяжелыми башмаками.
Ночью Фритьоф проснулся от сильной качки. Прибой грохотал совсем рядом. Вода бурлила уже возле палатки. Но, прислушавшись, Нансен различил знакомое равномерное похрустывание, представил себе крепкую, плотную фигуру Свердрупа, руки, глубоко засунутые в карманы куртки, и задумчивое, невозмутимое лицо. Если Свердруп не будит всех — значит, положение еще терпимо. И Фритьоф заснул снова.
Спал он довольно долго, а проснувшись, подумал, что сон еще продолжается — так тихо было вокруг. Выглянув из палатки, Нансен увидел Свердрупа, спокойно жующего табак. Что за чудеса: ни открытого моря, ни волн, а прибой — как отдаленная гроза!
— Было плохо, — сказал Свердруп. — Вынесло к самой кромке. Хотел будить, да подумал: подожду еще. Потом льдину совсем залило. Я боялся за лодки. Пошел будить — смотрю, нас втискивает обратно.
Такова Арктика: одна неожиданность за другой. В том, что ночью словно невидимая рука в самую опасную минуту снова втолкнула их льдину в гущу других, Равна усмотрел награду всевышнего за молитвы, которые он с таким усердием бормотал вчера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
