Скопело уже ждал его.
Подойдя к нему, капитан сказал:
- Корвет «Сифанта» только что отплыл!
- А! - проронил Скопело.
- Да... в погоню за Сакратифом!
- Он либо другой, - не все ли равно!.. - коротко ответил Скопело и указал затем на гичку, качавшуюся внизу, возле лестницы, на последних волнах прибоя.
Несколько минут спустя лодка подошла к «Каристе», и Николай Старкос поднялся на палубу со словами:
- До завтра, у Элизундо!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ Неожиданность
На следующее утро, около десяти часов, Николай Старкос высадился у мола и направился к дому банкира. Уже не в первый раз являлся он в контору, где его всегда принимали как клиента, чьими делами не пренебрегают.
Элизундо хорошо знал Старкоса. Пожалуй, он мог бы многое порассказать о его жизни. Банкиру было известно даже то, что он - сын героини, патриотки, спасенной Анри д’Альбаре. Но в городе никому больше не было, да и не могло быть известно, что представлял собою в действительности капитан «Каристы».
Старкоса, очевидно, ждали. Его сразу приняли, едва он вошел. Ведь письмо, полученное Элизундо из Аркадии двое суток назад, было от него. Клиента немедленно ввели в кабинет банкира, который тут же предусмотрительно запер дверь на ключ. Теперь Элизундо и Старкос очутились с глазу на глаз. Никто не мог им помешать. Никто не мог подслушать, о чем они говорили.
- Добрый день, Элизундо, - сказал капитан «Каристы», непринужденно опускаясь в кресло с видом человека, чувствующего себя, как дома. - Скоро полгода, как мы с вами не виделись; правда, вы частенько получали от меня вести! Поэтому, проезжая так близко от Корфу, я не утерпел, чтобы не заехать сюда: мне очень хотелось пожать вам руку!
- Не для того, чтобы повидаться со мной и расточать мне любезности приехали вы сюда, Николай Старкос! - возразил банкир глухим голосом. - Чего вы от меня хотите?
- Эх, - воскликнул капитан, - узнаю моего старого друга Элизундо! Поменьше чувств, побольше дела! Видно, вы давным-давно запрятали свое сердце в самый потаенный ящик своей кассы, а ключ от ящика потеряли.
- Скажите, что вас сюда привело и зачем вы мне писали? - спросил Элизундо.
- В самом деле, вы правы, Элизундо! Шутки в сторону! Будем серьезны! Нам с вами надо потолковать сегодня о вещах важных и не терпящих отлагательства!
- В вашем письме говорится о двух делах, - продолжал банкир, - одно из них принадлежит к разряду обычных наших сделок, другое касается вас лично.
- Совершенно верно, Элизундо!
- Ну, что ж, говорите, Николай Старкос! Мне не терпится узнать, о чем идет речь.
Банкир выражался весьма определенно. Как видно, он хотел заставить своего посетителя объясниться начистоту, не прибегая к уверткам. Но его глухой голос как-то не вязался с прямо поставленными вопросами. Перевес сил в этом поединке был явно не на стороне банкира.
Поэтому капитан «Каристы» не мог скрыть полунасмешливую улыбку, но Элизундо, не поднимавший глаз, не заметил ее.
- Какое же дело мы обсудим в первую очередь? - спросил Старкос.
- То, которое касается вас лично, - быстро ответил банкир.
- А я предпочитаю начать с другого, - резко возразил капитан.
- Извольте! Говорите.
- Так вот, мы хотим выкупить в Аркадии транспорт невольников. Двести тридцать семь человек - мужчин, женщин и детей, - которых сперва отвезут на остров Скарпанто, откуда я берусь переправить их на берберийское побережье... Нам ведь с вами не впервые заключать подобные сделки, и вы, Элизундо, знаете, что турки уступают свой товар либо за наличные деньги, либо под векселя, гарантированные подписью надежного человека. За этим я и приехал к вам и рассчитываю, что, когда Скопело прибудет с заготовленными векселями, вы не откажете нам в своей подписи. Это вас не затруднит, не правда ли?
Банкир молчал, но его молчание могло означать лишь согласие. Такие операции совершались уже не раз, и это обязывало Элизундо.
- Должен прибавить, - небрежно продолжал Старкос, - что сделка весьма выгодная. События в Греции принимают дурной оборот для Порты. Наваринская битва и вмешательство европейских держав гибельно скажутся на положении Оттоманской империи. Если туркам придется прекратить войну, то не будет больше пленных, следовательно - ни работорговли, ни барышей. Вот почему эти последние партии, которые нам уступают еще на достаточно выгодных условиях, мы продадим в Африке по высокой цене. Мы не прогадаем, а стало быть, не прогадаете и вы. Итак, могу я надеяться на вашу подпись?
- Я учту ваши векселя, - отвечал банкир, - так что моя подпись вам не понадобится.
- Как вам будет угодно, Элизундо, - согласился капитан, - но мы бы удовольствовались и вашим поручительством. Когда-то вы, не задумываясь, нам его давали.
- Мало ли что было когда-то, сегодня я смотрю на это иначе! - отрезал Элизундо.
- Ах, вот как! - воскликнул капитан. - Впрочем, воля ваша! Я слышал, вы собираетесь уйти от дел? Это правда?
- Да, собираюсь! - отвечал банкир более твердо. - И что касается вас, Николай Старкос, то это последняя операция, которую мы совершаем совместно с вами... если уж вы настаиваете, чтобы я ее совершил!
- Да, Элизундо, решительно настаиваю! - сухо ответил капитан.
Затем он встал и прошелся несколько раз по кабинету, то и дело окидывая банкира далеко не ласковым взглядом. Наконец, остановившись перед ним, Старкос насмешливо проговорил:
- Значит, почтеннейший Элизундо, вы очень богаты, коли намерены уйти на покой.
Банкир промолчал.
- Что же вы сделаете с нажитыми миллионами, - спросил капитан, - ведь не унесете же вы их с собою на тот свет? Такой багаж чересчур громоздок для последнего путешествия! Кому же они достанутся после вашей смерти?
Элизундо продолжал хранить упорное молчание.
- Они достанутся вашей дочери, - продолжал Николай Старкос, - красавице Хаджине Элизундо! Она унаследует отцовское богатство! Вполне справедливо! Но что она с ним сделает? Одна на свете, как она управится со столькими миллионами?
Банкир выпрямился и, сделав над собою усилие, как человек, готовящийся к тяжелому признанию, с трудом произнес:
- Моя дочь не останется одинокой!
- Вы выдадите ее замуж? - спросил капитан. - А за кого, позвольте спросить? Кто захочет жениться на Хаджине Элизундо, когда откроется, как нажил ее отец львиную долю своего состояния? И прибавлю: кому она сама, узнав правду, осмелится отдать свою руку?
- А как она узнает? - возразил банкир. - Хаджина по сегодняшний день пребывает в неведенье, кто же ей откроет глаза?
- Я, если уж на то пошло.
- Вы?
- Да, я! - вызывающе ответил капитан «Каристы». - Слушайте, Элизундо, и отнеситесь внимательно к моим словам, ибо я больше не вернусь к тому, что собираюсь вам сказать. Вы нажили громадное состояние главным образом благодаря мне, благодаря нашим совместным сделкам, причем рисковал-то головой я. Промышляя награбленным добром, торгуя рабами, пока Греция добивалась независимости, вы набивали себе карманы: ведь сумма ваших барышей исчисляется миллионами! Ну, что ж, если эти миллионы перейдут ко мне, будет только справедливо! Вы знаете, что Старкос чужд предрассудков! И он не спросит, откуда у вас такое богатство! С окончанием войны я и сам брошу дела! Но меня не прельщает одинокое существование, и я требую, понимаете, требую, чтобы Хаджина Элизундо стала женою Николая Старкоса!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
