– Но удастся ли нам устроить так, чтобы он вышел из города? Ворота здесь, видно, хорошо охраняются.
– Всему свое время! На этот счет у меня тоже имеется одно соображение…
– При помощи хорошей веревки, – сказал Жосс, который не произнес ни словечка с тех пор, как они вошли в церковь, – всегда можно улизнуть через крепостные стены.
– Да… на крайний случай! Но у меня есть мысль получше. Нам пора уходить.
Когда они добрались до дома строителей, Ганс дал несколько советов своим гостям:
– Для всех здешних вы будете моими двоюродными братом и сестрой. Вы отправились в паломничество к Иакову Компостельскому, но все же лучше не заводите разговоров с моими рабочими. Некоторые из них – из моей страны и удивятся, что вы не знаете нашего языка. А так ходите где хотите.
– Спасибо, – ответила Катрин, – но у меня нет на это никакого желания. Один вид этой гнусной клетки делает меня больной. Я останусь дома.
– А я нет! – сказал Жосс. – Когда нужно подготовить бегство, лучше пошире открыть глаза и уши.
* * *
Следующий день был ужасен для Катрин. Закрывшись в доме у Ганса, она пыталась не смотреть на улицу, чтобы не видеть дождя, который шел с утра, и не слышать раздававшихся то и дело криков ненависти и проклятий в адрес Готье. Она просидела одна в течение всего дня, и единственной ее собеседницей была старая глухая Уррака. В обеденный час она дала Катрин полную миску супа, несколько подгорелых сухарей и кувшинчик прозрачной воды, потом вернулась к своей бочке, села там и принялась изучать молодую женщину с таким вниманием, что вскоре это вывело Катрин из себя. В конце концов ей пришлось сесть спиной к старухе, а потом и вовсе уйти под навес во внутреннем дворе и там дожидаться возвращения мужчин. Жосс ушел одновременно с Гансом. Он решил, как сам сказал, обойти город и исследовать местность.
Когда Жосс вернулся, лицо его было мрачным. На тревожный вопрос Катрин он ответил не сразу.
– Думаю, мы рискуем устроить им здесь настоящий переполох, – наконец произнес он. – Здешние люди испытывают такую кровожадную ненависть по отношению к разбойникам из Ока, что опомниться не могут от радости, что один все-таки попался. Вырви у них добычу, они все разнесут!
– Ну и пусть все разносят! – вскричала Катрин. – Что нам-то до этого! Единственное, что важно, – это жизнь Готье…
Жосс бросил на нее короткий взгляд.
– Вы, значит, так его любите? – спросил он с оттенком сарказма, который не ускользнул от молодой женщины.
– Конечно, я его люблю как собственного брата и, может быть, даже больше. И, если вы надеетесь уговорить меня уйти из этого города, оставив его в руках этих кровожадных скотов, вы попросту теряете время и силы.
Жосс улыбнулся, а в глазах его вспыхнул огонек.
– Кто же с вами спорит, мадам Катрин? Я просто заметил, что нам будет трудно и рискованно. Вот, пожалуйста, послушайте!
И на самом деле, там, снаружи, в свете гаснувшего дня, раздался новый взрыв улюлюканий и проклятий.
– Алькальд, видно, удвоил количество охранников у башни. Они все там столпились на площади, на них льет дождь, но они все равно воют как волки.
– Удвоил охрану? – бледнея, повторила Катрин.
– Меня беспокоит не охрана, а сама толпа, – вмешался Ганс. Он вошел, весь промокший, и услышал их разговор. – Если даже дождь их не гонит, они способны простоять здесь всю ночь, задрав носы кверху. Тогда прощай наш план!
Во взгляде, который он устремил на Катрин, светилось сострадание. Молодая женщина побелела как мел.
– Ворот? Вы смогли им заняться?
– Конечно. Под предлогом того, что там возникло что-то неладное, я смазал его таким количеством жира, что его теперь можно зажарить. Но что вы хотите сделать при таком количестве зевак? Мы даже не сможем дать узнику напиться и поесть.
– Нужно, чтобы они ушли! – проговорила Катрин сквозь зубы. – Надо…
– Да, – произнес Жосс, – но как? Если даже небесной воде не удается с ними справиться…
Как раз в этот самый момент разразился мощный удар грома, настолько неожиданный, что все вздрогнули. И небо словно разорвалось. Дождь превратился в наводнение. Мощные потоки дождя обрушились на землю с такой силой, что в мгновение ока площадь, кишевшая людьми, опустела.
Стараясь защититься от ливня, люди беспорядочно кинулись в укрытие, солдаты прижались к стене собора, с башен исчезли рабочие. Только клетка осталась под бурей, а ветер дул так резко, что эта висячая тюрьма стала раскачиваться.
Подойдя к выходившему на площадь оконцу, Катрин, Ганс и Жосс смотрели на происходившее.
– Если бы это продлилось подольше… – прошептала Катрин. – Но буря налетела и…
– Случается, что бури длятся долго… – произнес Ганс, желая ее ободрить. – Во всяком случае, ночь будет темной. Пойдемте, мои люди возвращаются. Нам нужно поужинать и отдохнуть. Дел у нас хватит на ночь…
Вечер показался Катрин бесконечным. Дождь все лил. Слышен был его яростный и бесконечный барабанный бой по крыше. Сидя на камне возле очага, напротив Жосса, который, надвинув на глаза свой колпак и скрестив руки, видимо, спал, Катрин ждала.
Она тоже закрыла глаза, но сон никак не приходил. Рабочие улеглись спать после скудного ужина. Дом наполнился храпом, Катрин, единственная оставаясь с открытыми глазами, прислушивалась к стуку своего сердца. Она даже не захотела лечь и, когда в темноте увидела, как к ней молча подходит Ганс, быстро встала. В тот же момент и Жосс был на ногах.
– Пойдемте! – прошептал Ганс. – Теперь или никогда…
Дождь прекратился, но ночь была черным-черна, как сажа.
– Минутку, – прошептал Ганс. – Нужно кое-что захватить с собой.
Он протянул Катрин сверток с грубой тканью, а Жоссу что-то вроде переметной сумы из грубой холстины. Сам Ганс нагрузился большим мешком, который тоже казался достаточно увесистым.
– Что это? – тихо спросила Катрин.
– Наверху поймете. Пойдем быстро!
В глубокой темноте они повторили путь, по которому прошли предыдущей ночью. Без помех они добрались до двери, проникли в церковь. Как и накануне, два монаха молились у могилы Сида, но Катрин едва взглянула на них. Время от времени она нащупывала у пояса свой верный кинжал, решив воспользоваться им, если будет нужно.
На верхушке башни резкий ветер заставил ее согнуться, но глаза уже немного привыкли к темноте. Клетка была едва различима в океане мрака, в котором потонули крыши города и окрестности.
– Ничего не видно! – прошептала она. – Как мы все сделаем?
– Я-то вижу достаточно хорошо, – отозвался Ганс. – Это главное. Внимание, Жосс, я начинаю поднимать клетку.
Закатав рукава, Ганс плюнул себе на ладони и взялся за огромное колесо ворота. Катрин казалось, что один человек никогда не сможет его повернуть.
