— Мы объединились в бригаду не для того, чтобы в бирюльки играть. «Пришел, увидел, победил» — этот лозунг нам не подходит, он не для нас. Прошло несколько лет, и все вы знаете теперь, что труд наш требует упорства и объединенности, групповых усилий. Только в этих случаях мы добиваемся успеха. Времена сыщиков-одиночек миновали. А вот среди нас выискался один, — все повернулись в мою сторону, — и чего он добился, чего достиг? Сидит сейчас с рукой на перевязи, а если бы выполнил мое указание и собрал группу в три человека, то Ванюхин бы мог быть вполне уже изолированным.
— Ну это дело случая, — попытался заступиться за меня Костовский. — Собрал бы группу и не встретил Ванюхина: ведь никто другой его ни вчера, ни сегодня не смог обнаружить.
— А это было бы даже и лучше. Во-первых, был бы сейчас твой друг со здоровыми руками; во-вторых, преступник не был бы так насторожен; два таких случая за один день даже для Ванюхина много, и он наверняка теперь будет отсиживаться, если вообще не покинет город... Может быть, еще кто-то считает, что ваш товарищ поступил правильно, нарушив мое указание? Прошу высказываться, не стесняться. Кто хочет его поддержать?
Но поддержки мне не было.
— Вот так-то, Юра! — обратился Михаил Николаевич к Костовскому. — Дисциплина и еще раз дисциплина.
— Дядя Миша, ведь вы же знаете, что порезана... его любимая. Тут любой из нас голову потерял бы, — не сдавался Юрка.
— А дядя Миша такой сухарь, что ничего не видит и не знает, — возразил Фомин. — Все это я прекрасно знаю и понимаю. Знаю, что он сегодня полночи бродил под окнами хирургии, и за это его никто не осудит. А вот бежать сломя голову и подставлять свою шею под бритву Ванюхина — это уж одобрений не вызывает. Еще хорошо, все так обошлось... — Подполковник помолчал, а затем уже другим тоном продолжил: — Ну, на этом дискуссию закончим и давайте совместно подумаем, как обезвредить преступника... У кого есть какие предложения?
...Когда мы с Костовским и Китаевым выходили из здания управления, то друзья мне не дали поблажки.
— Хотя я вроде бы за тебя заступался, но учти, не одобряю твоих действий, — заметил Юрий. — Уж если тебе так не терпелось, мог бы заехать ко мне домой, и занялись бы поисками Ванюхина вместе.
— Я тоже думаю, что ты спорол горячку, — добавил Жора. — Ведь знал же, что я в общежитии, и не мог заскочить на минуту. А еще друг, называется!
Что я мог возразить своим друзьям? Ничего.
— У Нади был? — желая как-то ободрить меня, спросил наконец Костовский.
— Был.
— С дядей Мишей? — включился в разговор Китаев.
— Да.
— Ну и как она?
— Да ничего хорошего. — Я вспомнил бледное лицо Нади, ее вымученную улыбку и покусанные от боли губы. На сердце стало еще тоскливее. Ее тихий голос и слова о Ванюхине снова и снова звучали в моих ушах. — Вы знаете, что она мне сказала о Ванюхине? — обратился я к друзьям.
— Что? — спросили они почти одновременно.
— Она мне сказала, что когда он замахнулся на нее ножом и она увидела его глаза, то подумала, что это какой-то недочеловек.
— Правильно, — согласился Китаев.
— Верное определение, — подтвердил и Костовский, — поэтому нам нужно не есть, не спать, а любыми путями изловить этого подонка. Страшно подумать, что он еще может натворить.
— Только уже мы тебя от себя ни на шаг, — добавил Юра, обращаясь ко мне.
— Будем действовать втроем, — ответил я.
— Выше голову! — сказал Костовский.
Прошло несколько дней, но мы не могли следовать этому лозунгу. Ванюхин как в воду канул. Без следов. Не только мы трое ходили с опущенными головами. На розыск и задержание Ванюхина был нацелен широкий круг оперативников и все члены нашей бригады содействия милиции, а также бригадмильцы городских отделений. Но принимаемые меры были безрезультатными. Никто не мог обнаружить местопребывание преступника или хотя бы наткнуться на его следы. Поэтому настроение было не из веселых, но хуже всех было мне. Казалось, что не спугни я тогда Ванюхина, он был бы уже давно во власти закона. Ребята утешали меня как могли, и может быть, на какое-то время я успокаивался, но стоило побывать у Нади, как чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Выздоравливала она медленно, врачи не разрешали ей пока даже вставать. Она не задавала мне вопросов о Ванюхине, но по глазам я видел, что ответ на этот вопрос она ждет от меня с волнением при каждой встрече. Когда она узнала о нашем скоротечном поединке, то просила меня быть осторожным.
— Это зверь, который не остановится перед убийством, — сказала она.
При последующих встречах мы не разговаривали об этом, но в обращенном на меня взгляде я читал беспокойство. По одному моему виду она каждый раз сразу же понимала, что преступник все еще на свободе.
Так продолжалось более трех недель. Поиск становился безрезультатным. Это уже было очевидно для многих. Ванюхин глубоко затаился где-то в надежном логове. На встречу с ним мы не надеялись. Мои друзья теперь так строго не опекали меня. Совместные патрулирования «троицы» уже не были столь строгим правилом. Теперь я гонял автобусы то с Юркой, то с Жоркой. Рука понемногу заживала, но гипс еще не снимали.
— Два инвалида, — пошутил однажды Юрка, имея в виду нас с Надей.
Я на него не рассердился. Все же Юрка был моим самым лучшим другом, которому я мог прощать многое, чего не простил бы другому... Однажды у нас был случай. Вечером шли мы по центральной улице города. Фонари заливали все вокруг ярким неоновым светом. Недалеко от кинотеатра «Гигант» и встретился нам этот здоровенный, не знаю где откормленный парень. Он шел, расталкивая прохожих. Это, конечно, не преступление, не карманная кража, но мимо мы пройти не могли. После сделанного замечания он отступил на два шага, и в его руке оказался большой складной нож с откинутым лезвием. Он двинулся, как мясник, на Юрку, а я очутился сзади громилы. Без раздумья бросившись ему на спину, я увидел, что Юрка тоже отступил и сунул руку во внутренний карман куртки. Я знал, что по разрешению Фомина он
