Когда Скуле вывели из сарая, он дрожал от холода, его губы посинели. Ночь, проведенная без теплых шкур или накидки, причинила ему боль. Но все равно казалось, что он не понимает, что именно ожидает его впереди. Когда он увидел, что его господин стоит на снегу с большим мечом, а вокруг его ног уложены еловые ветви, он начал вырываться и сопротивляться, так что снег взвихрился под его ногами. Ему удалось сбросить один башмак, и теперь, когда Скуле волокли вперед, его обмороженная и грязная нога оставляла длинные полосы на снегу.
Эскиль и Арн стояли вместе с матерью впереди дружинников, которые, в свою очередь, стояли перед рабами и вольноотпущенными работниками. Лицо Сигрид не выражало ничего, кроме величия хозяйки. Но Эскиль и Арн перешептывались, показывая пальцами и находясь в возбуждении, так что матери пришлось незаметно от всех осторожно прихватить их за маленькие затылки, и сильно сдавить их, чтобы сыновья затихли. Магнус настаивал на том, что мальчики должны присутствовать при казни, они должны усвоить, что для господина существуют не только развлечения, но и тяжелые обязанности, которые нужно выполнять.
Заставить Скуле держать голову неподвижно было очень трудно, поскольку он постоянно дергался и стонал. Двое рабов, которые должны были держать его, несколько раз чуть не попали под поднятый меч. Но наконец Магнус нанес удар.
Голова Скуле упала на еловые ветви лицом вверх, так что все собравшиеся увидели его гримасы: губы будто силились что-то сказать, а глаза за вздрагивающими ресницами — что-то увидеть. Тело Скуле забилось в судорогах, кровь хлынула из горла, постепенно ее поток становился все слабее.
Арн пристально смотрел на голую грязную ногу в снегу, которая сначала яростно дергалась, но потом вдруг сразу затихла. Тогда он начал молиться про себя, с опущенной головой и крепко зажмуренными глазами, чтобы ему никогда больше не пришлось увидеть ничего подобного.
Но Бог не внял ему, ибо так было предписано, что ни один человек в землях свеев и гетов не увидит того, что придется увидеть маленькому Арну.
Мальчикам было пока запрещено общаться с детьми рабов. Братьев держали в длинном доме, где Сигрид сама начала заниматься с ними латынью в ожидании послушника Эрленда, который все еще не мог приехать из-за снежных заносов.
* * *
На праздник святого Павла, когда половина зимы осталась позади, медведь перевернулся в своей берлоге и должно было выпасть столько же снега, сколько уже выпало, Магнус приказал расчистить дорогу к церкви в Форсхеме, чтобы впервые за долгое время он и его семья смогли посетить храм.
Было ясно, дул слабый ветерок, и будь чуть теплее, началась бы капель, так что поездка на санях по проложенному следу оказалась приятной. Магнус слышал, как мальчики, сидевшие сзади, завернутые в огромную дедову волчью шубу, шумели и смеялись, когда сани наклонялись, и он погонял двух гнедых коней, чтобы они бежали быстрее, потому что ему нравилось слышать довольный мальчишечий визг. Он позволял себе это удовольствие еще и потому, что его мучили дурные предчувствия, хотя он не мог понять, чем они вызваны. Однако он оставил половину дружины дома в Арнесе, хотя воины и роптали на это, поскольку после долгих зимних месяцев одиночества в Арнесе им очень хотелось покрасоваться перед кем-нибудь на церковном дворе. Они скорее стремились туда, а не в саму церковь, чтобы слушать слово Божье, как подобает истинным христианам.
Когда санный поезд из Арнеса въехал на холм, на котором стояла церковь, дурные предчувствия Магнуса усилились от того, что он увидел. Люди стояли маленькими группками и негромко переговаривались, не смешиваясь, как обычно; каждый стоял возле представителей своего рода, а у многих мужчин под плащами были надеты кольчуги — одежда, которую используют только в неспокойные времена. Церковь будет полна народа, поскольку приехали все соседи с юга, запада и из Хусабю. Но с востока не было никого, кроме его собственных вольноотпущенников, они стояли сами по себе чуть поодаль, пригнувшись, словно еще не научились вести себя как свободные люди. В обычном случае Магнус подошел бы к ним и громким голосом завел разговор о погоде и ветре, чтобы показать, что значит свобода, но теперь было неподходящее время для таких церемоний. Когда Сигрид и мальчики вышли из саней, он предоставил слугам позаботиться о лошадях, а сам с семьей подошел к соседям, которых знал лучше всего, — к роду Поля из Хусабю, чтобы узнать, что произошло.
Оказалось, конунг Сверкер был убит по дороге на рождественскую службу у церкви Толльстада, и его уже похоронили рядом с женой Ульвхильд в Альвастре. Злодей был известен, это был собственный управляющий и конюший конунга Сверкера из Хусабю, и он уже сбежал, предположительно в Данию.
Но вопрос заключался не в том, кто держал меч, а в том, кто меч направлял. Некоторые считали, что таким человеком был Эрик сын Эдварда, который теперь находился в Восточном Аросе у свеев и, согласно людской молве, уже был избран конунгом на тинге в Муре. Другие считали, что заговорщика нужно искать в Дании, что это Магнус сын Хенрика, претендующий теперь на корону, поскольку он приходится правнуком королю Инге Старому.
В Линчепинге Карл сын Сверкера уже сам провозгласил себя конунгом и созвал местный тинг, чтобы это подтвердить. Так что теперь было важно, кого выберут королем в Западном Геталанде, Карла сына Сверкера или Эрика сына Эдварда. Но в любом случае это не могло решиться тихо и мирно.
Когда зазвонили к службе, все разговоры были прерваны и народ хлынул в храм Божий, чтобы заглушить тревогу, утешиться Евангелием, охладить свое возбуждение божественной песней или, как Магнус, стоять погруженным в совершенно иные мысли, даже не помышляя о том, чтобы очиститься от всего земного, как следовало. Вероятно, что большинство находящихся здесь мужчин, имеющих герб, думали о том же, что и Магнус. Может быть, сейчас они в последний раз встречались как друзья под одними церковными сводами. Одному Богу известно, что может случиться в будущем и какие роды станут врагами. Когда Магнус был еще маленьким мальчиком, королевскую власть захватил конунг Сверкер, и геты были вынуждены воевать друг против друга. Теперь эта опасность снова приближалась.
Служба закончилась, но Магнус был настолько глубоко погружен в свои мысли, что не заметил этого, пока Сигрид легонько не толкнула его в бок. Однако он успел хорошо продумать, что ему теперь говорить.
И в долгих разговорах, которые начались между мужчинами, в то время как их женщины и дети с нетерпением ожидали в санях, постепенно замерзая, Магнус тщательно подбирал слова. Он признал то, что Эрик сын Эдварда гостил в Арнесе непосредственно перед убийством, но указал и на то, что жена Эрика Кристина причинила много неприятностей своими притязаниями на Варнхем. Таким образом, его род был и за, и против Эрика сына Эдварда.
