русские солдаты и раньше из дагестанцев считались только с Социалистической группой. Других они совсем не признавали, с Исполнительным комитетом не считались.
Уже после случая убийства в Петровске двух урядников мы убедились, что русским солдатам надо противопоставить организационную военную силу. Тогда же возникла мысль поторопить наши полки вернуться домой. В это же время присутствие полков в Шуре стало и для интеллигенции необходимостью. Мы все, таким образом, начали добиваться скорейшего возвращения их домой.
Гражданская война. Бывший генерал–губернатор Дагестана Вольский
Революция застала генерала Вольского в Тифлисе. Оттуда он написал Нух Беку, что грузины относятся к не грузинам очень плохо, и что он очень хотел бы приехать в Дагестан и провести свои последние годы здесь. Он говорил, что очень полюбил Дагестан, свыкся с ним, как и его семья. Нух Бек показал мне его письмо и спросил моё мнение, т. к. опасался, что приезд Вольского вызовет со стороны крайних элементов эксцессы. Я считал, что отказать Вольскому как человеку, просящему приюта, нельзя, защищать его в случае нужды мы сможем. Это я и сказал Тарковскому.
Это было перед самым наступлением имама. Дагестанский полк вернулся с фронта и стоял в Хасавюрте, когда Тарковский из Хасавюрта написал мне, что Вольский известил его о своём выезде из Тифлиса и просил встретить его и защищать в случае нужды, пока вопрос о переводе полка в Шуру будет решён, и он сам сумеет приехать. Я, конечно, обещал.
Вольский приехал с женой и дочерью, когда Нажмуддин был уже в Шуре. Он остановился в доме Тарковского. Через несколько дней я как-то вышел из дома утром раньше обычного, зашёл в казармы и часам к 8 направился в свою канцелярию. Обычно я приходил в канцелярию к 9-ти часам, но на этот раз мне срочно что-то нужно было сделать.
В канцелярии один из всадников, только что вернувшийся с базара, сообщил мне, что Али Клыч собирает на базаре толпу, чтобы пойти и убить какого-то генерала, который приехал в Дагестан и остановился у Тарковского. Народ возбуждён, и скоро он, вероятно, направится к дому Тарковского.
Услышав это и сразу сообразив, в чём дело, я сейчас же отправился обратно в сотню. Собрав взвод, отправил его, приказав окружить дом Тарковского. Вахмистру отдал приказ привести в готовность всю сотню и сейчас же тоже явиться к дому Тарковского. Сам, не задерживаясь далее, тоже направился к Тарковскому. У Тарковских я застал всех в большой тревоге. Жена Тарковского была крайне обрадована моим приходом и потихоньку от Вольского сообщила мне о том, что делается на базаре. Я успокоил её, сказав, что мной предпринято. Но в это время Вольский, который ещё ничего не знал, но по общей тревоге в доме, видимо, догадался, что происходит нечто неожиданное, позвал меня.
– Магомед – сказал он, – я офицер, был в боях, много видел. Мне ты можешь сказать, в чём дело. Я чувствую, что-то происходит.
Я ему сказал, в чём дело. Он был очень взволнован. Он заявил мне, что не хотел бы, чтобы из-за него и его семьи пролилась дагестанская кровь. Если нужно, сказал он, пусть меня судят. Если я причинил своей деятельностью зло Дагестану, я готов ответить по суду.
Я успокоил его, сказав, что этим мы займёмся потом, а сейчас чтобы он разрешил мне уйти, то. к. я должен быть около своей части.
Когда я вышел на улицу, взвод уже занял все подходы к дому Тарковского, и толпа Али Клыча показалась на церковной площади. Стоящему тут же вахмистру я приказал вызвать сотню, а сам направился навстречу толпе.
Подойдя к ней на расстояние голоса, я крикнул Али Клычу, чтобы он остановил толпу, а сам вышел ко мне. Толпа неистовствовала. Он ее, однако, остановил и вышел ко мне.
– Если ты хочешь кровопролития, то можешь двигаться дальше. Но знай, что ты не на Вольского идёшь, а на Тарковского. Его самого нет, но его жена и дети здесь, и я не допущу, чтобы им была причинена хоть какая-нибудь неприятность. Ты дойдёшь до дома Тарковского не раньше, чем мы все будем убиты. Тебя достойно встретят.
С этими словами я повернулся к трубачу и сделал ему распоряжение быть наготове дать сигнал.
Конечно, Али Клыч не пошёл дальше. Он ещё некоторое время стоял со своей толпой. Толпа кричала, но постепенно стала расходиться, и скоро никого не осталось.
Когда всё стало спокойно, я отпустил взвод, оставив небольшой караул, наружный и внутренний.
По моему вызову Нух Бек приехал из Хасав-Юрта и по просьбе Вольского вёл переговоры с правительством: с кем именно – я не знаю, об отношении последнего к Вольскому и к вопросу о его проживании в Дагестане.
Дело Вольского довольно долго разбиралось и, наконец, он получил разрешение проживать в Дагестане, где угодно и сколько угодно. Вскоре после этого Вольский переехал к генералу Мищенко и жил у него.
Ходили слухи, что Али Клыч направил на Вольского Коркмасова, но когда Нух Бек приехал, я узнал, что это совершенно неверно.
Насколько мне известно, всё время пребывания в Дагестане Вольский очень хорошо влиял на Тарковского. Он сдерживал его княжеские амбиции, советовал ему считаться с революцией в России и не слишком гнаться за погонами и привилегиями.
Шура и Петровск
Когда я приехал в Шуру, комиссаром Шуринского округа был Тажуддин Кадиев (арабист). До него комиссара не было, а его обязанности временно исполнял Байдербаев, который сам при царизме был, кажется, делопроизводителем в окружном Управлении.
Петровск сразу произвёл на меня впечатление города, отделившегося от Дагестана. Когда я проезжал через Петровск, там не было власти, назначенной Исполнительным комитетом в Шуре. Петровск имел очень сильный русский гарнизон. Я не знаю, какие сейчас части и сколько их там было, но гарнизон состоял из пехоты, артиллерии и матросов, и общее число войск по тому времени по Дагестану должно было расцениваться как очень крупная боевая единица. На этот гарнизон опирался Петровский совет рабочих и солдатских депутатов, исполком которой и был единственной властью. Совет этот имел несравненно больше влияния на всё население Петровска, чем совет Шуринский, который, естественно, стоял в тени Исполнительного комитета, созданного Дагестанским съездом. Вообще Петровск был определённо русским центром, где к дагестанцам относились неприязненно и к власти их не допускали.
Особо острых столкновений между Шурой и Петровском не было. Я, по крайней мере, таких не знаю. Но между Петровской и Шуринской властями не
