что надо собирать о нем сведения, как можно больше сведений. Например, узнать, разбирается ли он в старых монетах. Или в редких книгах… Или в бриллиантах… Еще надо узнать, приобретал ли он что-то во Франции. Об этом можно спросить кого-то из труппы, кто летал вместе с Леонтьевым. Или спросить этого Константина Аркадьевича…»
Однако капитан знал, что люди из иного ведомства, к числу которых относился Константин Аркадьевич, редко делятся информацией с сотрудниками милиции. И вряд ли начальник Егорова, полковник Волков, одобрит такой шаг подчиненного. Нет, надо обращаться к тем людям, которые ездили во Францию вместе с Леонтьевым. Узнать, кто жил с ним в одном номере, кто лучше других знает танцовщика…
Так Егоров строил планы на будущий день, не зная, что кое-какие обстоятельства вмешаются в эти планы и сильно их изменят.
Впрочем, начало следующего дня прошло точно по плану, намеченному капитаном. Как только он поднялся к своему кабинету, так увидел фигуру высокого человека, томящегося у дверей. Не было сомнений, что это и есть тяжелоатлет, а также нумизмат Глеб Хрусталев. Егоров пригласил свидетеля в кабинет и начал допрос.
– Как давно вы были знакомы с дирижером Воскресенским? – задал он первый, стандартный вопрос.
– Четыре года как знаком, – прозвучал ответ.
– Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?
– У антиквара на Арбате. Мы оба хотели купить одну и ту же монету.
Очень скоро Егоров понял, что Глеб Хрусталев может говорить только такими короткими, рублеными фразами и что ждать от него развернутых ответов, подробного рассказа не стоит. Приходилось и вопросы задавать соответствующие – такие же короткие, требующие точного ответа. Беседуя подобным образом, капитан постепенно выяснил, что Хрусталев бывал на квартире дирижера не слишком часто – раз шесть или семь, не больше. Где хранится коллекция, не знал – Воскресенский не пускал тяжелоатлета в кабинет, их беседы проходили в столовой. О том, что коллекция дирижера стоит дорого, точно не знал, но догадывался.
Егорова особо интересовали люди, которых Хрусталев видел в квартире дирижера. Некоторое время капитан не слышал ничего нового – спортсмен называл те же имена, что и вчерашний собеседник капитана, Жабкин. Причем многих людей Хрусталев не знал, говорил о них так: «кажется, он художник», «а этот вообще не знаю кто». Но потом Егоров услышал кое-что новое.
– Там все были, конечно, такие интеллигенты, не то что я, – говорил Хрусталев. – Но была пара крепких мужиков.
– Вот как? – заинтересовался капитан. – И кто же это?
– Был один танцор из балета и один фигурист.
– Танцора звали случайно не Игорем?
– Точно, Игорь. Крепкий мужик! Мускулы, конечно, не как у меня, зато он на руках ходить может, а я не могу.
– Он что, в квартире Воскресенского на руках ходил?
– Ну да. Хвалился, что может, и показал.
– Что, выпили крепко, раз такие соревнования устраивали?
– Нет, Аркадий Юрьевич это не одобрял, выпивку то есть. Просто разговор так повернулся.
– А что за фигурист?
– Ну, он фигурным катанием занимается. Тоже крепкий, хотя не такой, как Игорь.
– А как зовут этого фигуриста?
– Этого я не знаю. Я его вообще всего один раз видел.
– А эти крепкие мужики, Игорь и фигурист, видели коллекцию Воскресенского? Знали о ней?
– Вроде… Да, Игорь точно знал. Я как раз зашел, чтобы показать Аркадию Юрьевичу пятак времен Александра Первого. И этот Игорь подошел, посмотрел и оценил. Сказал, что монета редкая, сейчас по стране не больше сотни таких осталось.
– А фигурист знал о коллекции?
– Этого не знаю. Мало общались.
Егоров задал еще несколько вопросов: о домашнем работнике дирижера Олеге Угрюмове, о том, как запиралась входная дверь и кто ее открывал, в какое время дирижер обычно бывал дома. Но ничего нового для себя не узнал. Кроме того, он понимал, что спрашивать о месте преступления, не видя его, не имеет смысла. Надо сперва побывать на квартире убитого дирижера, а также в квартире артиста Соколова и уже тогда уточнять детали.
Егоров закончил допрос Хрусталева и как раз выписывал ему пропуск, когда в дверь постучали, а когда капитан сказал: «Войдите!», в двери появился высокого роста человек с абсолютно лысой головой. Взглянув на него, атлет Хрусталев воскликнул:
– Олег, привет! Тебя тоже вызвали?
– Добрый день, Глеб Викентьевич, – церемонно отозвался вошедший. – Нет, я не по вызову. – И, обращаясь уже к Егорову, сказал: – Простите, это вы капитан Егоров? Я тут пришел, потому что вспомнил одну вещь…
– А вы, наверно, Олег Угрюмов? – в свою очередь спросил капитан. – Проходите, проходите. Хорошо, что вы пришли, я как раз собирался вас вызвать. Гражданин Хрусталев сейчас уйдет, и мы с вами побеседуем.
Он дождался, когда за тяжелоатлетом закроется дверь, и спросил:
– Случилось что-то важное?
– Я не знаю, насколько это важно, – заговорил бывший официант. – Но капитан Храпченко все время меня спрашивал, кто из гостей Аркадия Юрьевича знал о его коллекции. Ну, и я перечислил всех. А тут я вдруг ночью вспомнил еще об одном человеке. Вообще этот человек как-то выпал из поля зрения капитана Храпченко.
– Кто же этот человек? – спросил Егоров.
– Это известный танцовщик Игорь Леонтьев, – ответил Угрюмов. – Он бывал у нас в гостях не так часто, как другие, но Аркадий Юрьевич его очень ценил, придавал его визитам большое значение. И обязательно показывал Леонтьеву свою коллекцию, рассказывал о новых приобретениях…
– Вот оно как… – медленно произнес Егоров. – Стало быть, Игорь Леонтьев знал о коллекции?
– Не просто знал о ней – он знал, где она хранится, – объяснил свидетель. – Между тем этот человек, Леонтьев, несмотря на его несомненный талант, всегда казался мне человеком неприятным, не слишком порядочным. Поэтому, когда я вспомнил вот это обстоятельство, я поспешил о нем сообщить.
– И правильно сделали, – сказал капитан. – Это сообщение очень для нас важно. Вы хотите еще что-нибудь рассказать?
– Нет, все остальное я уже рассказал капитану Храпченко, – ответил Угрюмов.
Когда свидетель ушел, Егоров занес его слова в блокнот и уже встал, готовясь ехать осматривать квартиру Бориса Соколова, когда зазвонил телефон.
– Мне нужно поговорить с капитаном Егоровым, – услышал он в трубке голос, который показался ему знакомым.
– Егоров у телефона, – ответил капитан. – А кто говорит?
– Это Шварцман, Борис Маркович Шварцман, – сказал собеседник на другом конце провода. – Мы с вами беседовали вчера…
– Да, я помню, – ответил Егоров. – Вы хотели мне что-то сообщить?
– Да, я вспомнил важную вещь, – произнес Шварцман. – Я вспомнил еще двух людей, которые бывали на квартире у Виолетты. Они бывали там очень редко, поэтому я их и забыл: одного из них я видел
