Читаем без скачивания Летящий вдаль - Виктор Лебедев

На улице, метрах в двадцати от входа, фырчит ржавая «копейка», такая же древняя, как и старик. Дед стоит возле открытой дверцы, вцепившись в нее обеими руками. Его бледное лицо подергивается.

– Не боись, – говорю я, – тебя с собой не возьмем, нам обуза не нужна…

Осматриваю тарантас. М-да… Интересно, он под нами не развалится?

– Слушай, а ничего старее не было?

– Любое д-другое средство передвижения п-пришлось бы с-согласовывать со Степаненко. А он вряд ли бы дал, не в его характере разбрасываться имуществом. А на эту, – старик почти любовно гладит по крыше «копейку», – никакого разрешения не надо. Доедет, малютка, куда денется.

– Ладно, – я забираюсь на переднее сиденье, чувствуя, как подо мной расползается матерчатый дерматин, и киваю Данилову на место рядом с собой. – Что стоишь? Запрыгивай!

Тот оббегает машину и дергает дверь. Открывается она лишь с третьей попытки. Движок покашливает, я выжимаю сцепление, хлопаю своей дверцей и, погрозив кулаком стоящему на тротуаре старику, трогаюсь. Колымага недовольно ворчит, трясется, дергается, но в конце концов поддается моим усилиям и начинает довольно резвый для ее возраста, но при этом какой-то рваный бег по растрескавшейся асфальтовой дорожке.

Глава 9

Хамелеон

По дороге к спецпричалу

Я выруливаю на шоссе. Нас подбрасывает на бугристой дороге, «копейка» пронзительно взвизгивает, скрипит, но едет дальше. Интересно, какой запас прочности у этой старушки? Приходится немного сбросить скорость – в темноте плохо видно, и запросто можно угодить в какую-нибудь яму на пути или въехать в дерево на обочине. Со столбов свисают остатки троллейбусных линий, трещины на дороге поросли травой, которую рвут колеса машины. В лицо нам летит пыль и асфальтовая крошка с кусочками травы – лобового стекла у машины нет.

Мы сворачиваем на улицу Энтузиастов и ползем мимо разваленных гаражей, среди них резвятся небольшие твари – прыгают с крыши на крышу, грызутся, шебуршат в мусоре. Они похожи на маленьких собачонок, а более подробно разглядеть не удается. На мгновение они замирают, провожая скрипящий автомобиль, и снова принимаются за свою возню.

На пересечении с улицей Гагарина я замечаю одинокую фигуру, по виду вполне человеческую. Притормаживаю – вдруг Миша? Да нет, комплекция совсем не та. Мы с Даниловым вглядываемся во мрак, затем я осторожно приоткрываю дверцу, намереваясь подойти поближе и проверить, но фигура вдруг сама идет прямо к нам, и в этой походке человеческого мало: ноги гнутся неестественно, руки почти достают до земли, а немаленькие когти царапают асфальт. От противного звука сводит зубы. Я морщусь и вытаскиваю обрез. В свете луны проступают очертания морды этого существа. Натуральный упырь! Замечаю, что двигается он то ли вразвалочку, то ли прихрамывая – правая лапа-рука неестественно вывернута, и он весь в мелких кровоточинах. Видимо, уже досталось от кого-то недавно.

– Лучше тебе скрыться с моих глаз, если хочешь еще пожить на этом свете, – тихо предлагаю я, но упырь продолжает идти с маниакальным упорством. Щерит пасть, с клыков тянется тягучая слюна. Ладно, я предупреждал.

Обрез выплевывает свинец, и голова монстра разлетается, как спелый арбуз. Тело по инерции делает еще два-три шага, а затем кулем валится на асфальт, поднимая в воздух дорожную пыль.

Данилов, зачем-то открывший дверь, пытается снова захлопнуть ее. Ржавые петли не выдерживают и лопаются с громким хрустом. Дверь падает на дорогу.

– Долго еще до спецпричала? – интересуется Иван. В ответ я пожимаю плечами:

– Зависит от того, в каком состоянии дорога. Да и карета у нас та еще…

Мы минуем здание профессионального лицея по левой стороне – оно выглядит так, будто на нем от души потоптался кто-то огромный и злой. А может, стены просто не выдержали испытания временем и осыпались, а крыша просела и провалилась внутрь.

За лицеем темнеет бывший парк «Дружба». Он прилично разросся, деревья – корявые, узловатые, с какими-то колючками – уже нависают над дорогой. Сцепившись ветвями, будто борются между собой за территорию, они проросли друг в друга, потеряв всякую внешнюю привлекательность. Трутся друг о друга со злобным скрипом, и в этом скрипе – боль и ненависть.

На входе в парк еще сохранилась каменная арка. Сейчас ее оплели ползучие растения, свисая сверху, словно занавеска, прикрывающая вход. Я вспоминаю, как в детстве нам рассказывали, что на месте парка «Дружба» до строительства нового города было кладбище. Еще пугали нас этой аркой, что под ней нельзя проходить, потому что дух умершего может сесть тебе на плечи и не слезть больше никогда. Но, несмотря на эти жуткие истории, парк был красивый, уютный, одним из моих любимых мест в новом городе. Сейчас от него веет жутью. Замечаю, как тут и там в глубине разросшегося массива вдруг вспыхивают и гаснут огоньки, но что там происходит, остается для нас тайной. Только дурак или вконец отчаявшийся сунулся бы сейчас в этот парк.

Внезапно наперерез нам из-под арки выскакивает здоровенный кошак, по виду очень сильно напоминающий яга. Тварь прыгает на крышу «копейки», проминая ее своим немалым весом, его когти дырявят ржавое железо. Затем кошак отталкивается и скачет дальше по одним ему известным делам. Паркурщик, мать его! «Копейку» прилично заносит, мы сбиваем дорожный знак, который и так держался на честном слове, сминаем бампер и капот, но все же катим дальше. Вроде, обошлось. Разве что теперь какая-то железка скребет по земле, и к трескотне движка добавился новый неприятный звук. Мы так всех мутантов в округе привлечем!

Выруливаем на одну из главных улиц нового города – проспект Строителей. Справа – полностью лишившийся стеклянного фасада кинотеатр «Комсомолец», в его стенах зияют огромные дыры, словно по ним били из полевых орудий. Комсомольская площадь завалена строительным мусором, от памятника с фонтаном уже практически ничего не осталось – лишь торчат темные зазубренные обломки. На проспекте много останков машин, приходится лавировать между ними – перспектива застрять в этом гниющем железном мусоре совершенно не радует. Корпус «копейки» царапает каркасы легковушек, смятых, ржавых и навсегда брошенных здесь, мы протискиваемся, пихаемся, объезжаем препятствия, и это повторяется вновь и вновь. А над нами нависают обшарпанные многоэтажки, и в их оконных проемах навсегда застыл ужас.

Ближе к мосту дорога становится немного посвободнее. Я вздыхаю – скоро должен быть поворот на улицу, которая ведет вдоль набережной аккурат к спецпричалу. Вдали слева показывается храм Святой Троицы Живоначальной, за которым начинается спуск к заливу. Раньше эта дорога вела к мосту, соединяющему старый и новый город, но моста давно нет, и это обстоятельство позволяло до сих пор сохранять жизни многих жителей, удерживая их от полномасштабной войны за ресурсы и территорию.

Поворачиваю направо, покидая запруженный проспект. Вот и последний аккорд нашего путешествия – эта дорога приведет нас прямо к цели. Успеем ли мы перехватить Мишу? Не опоздали ли? А вдруг парень передумал, вернулся обратно, и мы зря гнали через город? Скоро все узнаем.

По правой стороне мелькает сохранившаяся стела с парящим степным орлом на вершине, установленная в честь строителей города. «Копейка» бежит мимо разграбленного ТРЦ и останков набережной с памятником казачьему генералу Бакланову, угрюмому богатырю на вздыбившемся коне.

Темное зеркало Сухо-Соленовского залива расчерчено лунной дорожкой, на водной глади заметна легкая рябь, и даже сквозь «намордник» проникает запах цветущих водорослей. Сухой камыш заполонил всю прибрежную зону и теперь шелестит и шепчется, как заговорщик. «Копейка» с наскока берет штурмом пласт вспухшего асфальта, протискивается между двух внушительных обломков и снова дымит на пути к намеченной цели. Справа проносятся частные домики Старосоленого с выбитыми окнами и сорванными с петель дверями, напоминающие разворошенный улей – понятно, что здесь похозяйничали мародеры. В переулках бродят дикие исхудавшие собаки, их глаза горят злобой. Они с тоской провожают наш транспорт, ворча вслед удаляющейся колымаге.

Впереди вырастают во тьме мрачные стрелы двух козловых кранов. Их мощные опоры уже немного покосились, но все равно держат крепко, а на одном даже сохранилась грузовая тележка с лебедками. Краны напоминают гигантов с приплюснутой головой и мощными, широко расставленными ногами. Вот он, спецпричал. Когда-то давно его построили для погрузки машиностроительной продукции «Атоммаша» на баржи и понтоны для перевозок по воде. Сейчас он похож на декорации фильмов ужасов из далекого детства. Луна освещает лохмотья облезшей краски, пятна слабо светящейся плесени на опорах, помятую сторожевую будку за невысоким покосившимся решетчатым забором и полуоткрытые ворота.