телефонную трубку. Ира ответила не сразу, и была не совсем проснувшаяся. Конечно, она может спать хоть до обеда, ей же не грозит ограбление! «Ира, тебе хорошо, у тебя сёстры хоть двоюродные! А у меня никого! Убьют — и никто не спохватится!» «Люда, успокойся, у меня они хорошо если два-три раза за год бывают. Вполне успешно мумифицируюсь, пока тело обнаружат. А ты разыщи родню, чтобы не быть одинокой. Ведь есть же на Псковщине отцова деревня, сама говорила, что у него братьев-сестёр с пяток было! Вот тебе и двоюродные». «Ага, я даже видела двоих. Приезжали такие толстые тётки, плюнули нам с мамой на порог». «Ой, за что?» «Когда отец умер, они с мамой уже лет двадцать были в разводе. Нам позвонили из морга: забирайте! Естественно, мама ответила: и не подумаю!» «А ты?» «Что я?» «Ты-то с ним не в разводе!» «Я его и не помнила совсем!» «Подожди, как не помнила? Даже я помню, как мы с ним на каток в третьем классе ходили!» «Ну да, общались мы с ним немножко. Но он то выпивши, то с похмелья. Всё равно, чужой человек. И мама сказала: если ты пойдёшь его хоронить, ты мне не дочь!» Ира надолго замолчала, видно, нечем крыть. Потом всё же спросила: «И кто его хоронил?» «Ну, вот эти племянницы отцовы приехали и увезли тело в деревню». «Да, с ними уже мостов не наладить. А с маминой стороны?» Она одна была у родителей. После семилетки приехала в Ленинград в швейное ПТУ поступать. Потом замуж вышла, меня родила, заочно в институте текстильной и лёгкой промышленности училась. На родину ездить было некогда. Когда её родители умерли, я не знаю». «Ясно. Значит, она тоже родителей не хоронила?» «Что значит тоже?!» «Ну, ты же отца не хоронила…» «Ира, прекрати эти подколы, а то мы поссоримся!» «Ладно, не обижайся. Вполне возможно, что на родине у твоей мамы были двоюродные братья и сёстры, их дети тебе троюродные. Дальняя родня, но помнишь мою троюродную сестру Катьку? Она до самой смерти мне самым близким человеком была. И её Костя — самый близкий мне из племянников. Поищи материных родственников. Люди мы с тобой немолодые, пора подумать, кто нас в последний путь проводит, кому наше добро достанется». «Мне и написать-то некому…» «Тут не писать, тут ехать надо».
Людмила Васильевна положила трубку, поставила на плиту чайник и задумалась. Ехать никуда не хотелось. Но и оставаться страшно. Ещё две-три таких ночи, и реально крыша поедет. Может, права Ира? Где этот Утятин, кстати? На севере, на юге? Как туда добираться? И она сунулась в телефон. Так, Уремовская область. Так, озёра, рыбалка, родина олимпийского чемпиона… картинки… а что, славное курортное местечко. Если бы вдвоём поехать! Так, знаю, с кем! «Оля, здравствуй! Что я слышала! Вас, говорят, ограбили!» Надо же, и доллары, и ноутбук, и золото! «А я думала, у Тани была бижутерия. Слушай, сколько можно под дамокловым мечом жить! Я тут в Утятин собралась, на мамину родину. Думаю родословную свою восстановить. Хочешь, я тебя с собой возьму? Отдохнём, а заодно переждём сложное время. А что Петя и Алдона? Петю Гале, Алдону родителям! Оля, я тебя когда-нибудь о чём-то просила? Все вокруг говорят, как ты всем помогаешь. А мне за полвека хоть раз помогла?». «Люда, если бы у меня появилась свобода от обязательств, я бы своей родословной занялась и поехала бы в Черняховск. Надо же мне узнать, почему моя девичья фамилия столько неприятностей принесла! Нет, Люда, это даже не обсуждается! Петя — инвалид, Алдона — ребёнок, а ты вполне самостоятельная женщина. Но, если хочешь, я могу предложить тебе попутчиков. Тут мои соседи по дачному посёлку собираются в твой Утятин поехать. Алексей Степанович там в шестидесятых училище заканчивал, рвётся в места юности. Он инвалид, нога недавно ампутирована, Люба очень переживает, что с ним тяжело будет. Вот и поезжайте вместе, им помощь, тебе компания». Людмила Васильевна возмутилась: «Оля, я помощи просила, а не нагрузки» — и хрястнула трубкой по аппарату: вот вам ваша добрая Оленька! Ну, попомнишь ты меня! Теперь назло тебе поеду! Снова схватила трубку: «Ира, ты дала мне хороший совет. Завтра мы с тобой вечерним поездом Санкт-Петербург — Уремовск отправляемся в путешествие! Да, мы! Ты — моя лучшая подруга, и не оставишь меня в трудную минуту!»
Петя сразу рассказал неродной внучке о событиях недавнего времени, и она пришла в восторг. Старый и малая, по словам Оли, стали «играть в войнушку». Алдона в первый же день разрядила электрошокер. А Оля ещё удивлялась, что Петя, который капризничал, когда она вывозила его на прогулку, потому что стеснялся коляски и своего искажённого лица, с Алдоной в течение дня выезжал несколько раз. Они переходили через дорогу и в сквере по очереди трещали этой игрушкой. Ещё разметили дальнюю дорожку и гоняли по ней на коляске на время. Там их застукали Даша с Сашей. Дед сидел на скамейке у стартовой полосы и делал отмашку Алдониным платком, на финише с секундомером стояла маленькая девчонка, а соседские ребятишки по очереди гоняли на коляске. Рядом со скамейкой сидел ещё один колясочник — мальчик с ДЦП из соседнего подъезда — и щелкал шокером. Даша, увидев это, взвизгнула, а мальчик сказал: «Да не бойся, он разряженный». Она бессильно рухнула на скамейку и спросила: «А ты что с ними не соревнуешься?» Подъехавшая на коляске Алдона ответила за него: «Толик с дедом Петей из высшей лиги. Мы рядом с ними слабаки». Потом поймала взгляд Даши и заныла: «Ну, Дашенька, ну, не закладывай нас, пожалуйста».
Вывезенные от греха на дачу, Петя с Алдоной не успокоились. Сначала они просто дважды в день отправлялись в поселковый магазин за мороженым. Оля не возражала, места тут безопасные, плюс к тому Алдона закупала овощи, молоко и хлеб, навешивая на коляску пакеты. Потом они стали задерживаться у спортивной площадки, где целыми днями мальчишки играли в футбол. Петя активно болел, комментировал. Сначала парни обижались, потом, убедившись в его объективности, доверили свисток. В одном из походов в магазин заметили толстого старика в коляске, который угрюмо поглядывал на проходящих из-за высокой кованой ограды. Алдона простецки заговорила с ним: «Дед, у тебя тоже инсульт? Хочешь мороженого?» Старик оторопел, но мороженое взял. И ел с удовольствием. Познакомились. Он представился Алексеем Степановичем, но Петя стал звать его Степанычем, а Алдона — деда Лёша.
