— Если ты настаиваешь, я могу поделиться с тобой своим.
Продолжая улыбаться, она взяла тарелку со спагетти и неторопливым движением вывалила ее содержимое ему на колени — красный томатный соус начал медленно растекаться на светлой ткани штанов его дорогого костюма.
Джек Маллиган все еще смеялся, когда они спустились в подземный гараж под рестораном. От смеха у него выступили слезы.
— Никогда не забуду выражения лица Дуранго, — сказал он. — Буду знать, что вас опасно выводить из себя.
Теперь, когда уже все было позади, она тоже смеялась.
— Не знаю, что было хуже — спагетти с томатным соусом или же его обвинения в ваш адрес. Кстати, ни с одним наемным убийцей я не знакома, — добавила она, уголком глаза взглянув на Маллигана.
— Рад это слышать, — сказал он, ухмыльнувшись. — Жаль только, что вы остались без обеда. Не хотите пойти и еще раз попробовать поесть в другом месте?
Она покачала головой.
— Спасибо за предложение, но у меня пропал аппетит. Я так благодарна вам за вашу помощь, Джек. Если бы я могла хоть что-нибудь сделать для вас…
— Вы уже сделали, — сказал он, улыбнувшись. — Я не помню, когда в последний раз так смеялся.
Позже, разбирая свои записи, она задавала себе вопрос, хорошо ли было с ее стороны игнорировать все его попытки к примирению. Может быть, он хотел извиниться за свои несправедливые обвинения? Или же ему просто хотелось снова затащить ее в постель? Это было невыносимо — думать о том, что она для него всего лишь очередное увлечение. Правда, он просил ее поселиться с ним, хотя и не в качестве жены, а между тем она постепенно пришла к заключению, что больше всего на свете хотела бы быть с ним рядом: рожать ему детей и любить его, пока она существует. Но она не желала, чтобы ее прятали в угол, будто дурную привычку, в которой он боится открыто признаться. Стать его любовницей — к этой роли она не была готова.
С тяжелым вздохом она поднялась из-за стола, временно приспособленного под письменный, и из окна поглядела на дом Доналда. Если все так пойдет и дальше, Джон угробит ее раньше, чем она успеет кончить книгу. В ее жизни, пожалуй, еще не было столь мрачного и столь пустого периода. А впереди она не видела ничего, кроме одиночества.
Подавленное состояние длилось несколько дней, и ей приходилось напрягать всю силу воли, чтобы не позвонить Хосито и не справиться о Джоне. Но теперь это все уже не имело значения: он не собирался звонить ей, это было ясно. Вот и сейчас он, наверно, где-нибудь в городе, возможно, с Мелоди, и не вспоминает о том, что она ушла из его жизни. Что ему, когда вокруг так много женщин, жаждущих забраться к нему в постель. И теперь она пополнила их ряды, а у него не осталось ничего, кроме презрения из-за легкости, с какой она уступила ему. Он, наверное, потерял последние крупицы уважения к ней.
В пятницу вечером Доналд, видя отчаяние в ее глазах, пригласил ее в дискотеку.
— Тебе понравится, — пообещал он. — Отличный бифштекс на ужин и музыка такая громкая, что забудешь, как тебя зовут. Заведение только что открылось, сейчас это любимое место молодых людей.
Она с удивлением поглядела на него.
— Насколько молодых? — спросила она.
— Если мы соответственно оденемся, никто даже не заметит, — ответил он, слегка смутившись.
— Ну спасибо, — сказала она ворчливо. — Неужели я так старо выгляжу?
— Почти так же, как и я, мы ж ровесники, — напомнил Доналд. Она вздохнула.
— Последнее время кажется, что мне все сорок. Эх, ушла моя весна… Ну да ладно, рискнем. У меня как раз есть потрясающее серебряное платье специально для дискотеки, надеть которое так и не представилось случая. Заеду домой, возьму его.
Он улыбнулся.
— Умница моя!
Она должна была бы задуматься, почему Доналд, будучи поклонником Верди и Вагнера, пригласил ее в дискотеку. Но она этого не сделала. И только когда они сели за столик лицом к танцевальному залу с его пульсирующим светом и четкой ритмичной музыкой, ей стало все ясно. Оглядевшись вокруг, она увидела всего через четыре столика от них Джона Дуранго и Мелоди, сидящую почти что у него на коленях.
Вилка застыла в воздухе.
— Я убью тебя, — сказала она притворно ласковым голосом. — Как-нибудь ночью подсыплю тебе страшный яд, который нельзя распознать, и ты умрешь в мучениях от удушья.
Глаза у Доналда заблестели.
— Нет, ты этого не сделаешь, — заявил он уверенно, потягивая вино. — Ты ведь бредила им все это время, я позвонил Хосито и спросил, где находится Джон, то есть я попросил Мэйзи позвонить. Все очень просто.
— Вот и у меня все так же просто; ты отвезешь меня домой прямо сейчас? — Она бросила на стол салфетку.
— Нет, скорее всего, не смогу, — сказал он добродушно. — Если ты сейчас направишься к двери, он поймет, что ты ревнуешь…
— Я не рев… — Она понизила голос. — Я ни капли не ревную. Он улыбнулся.
— Нет, ревнуешь.
Она почувствовала на себе сверлящий взгляд и прямо взглянула в глаза Джону. Он откровенно, не таясь, смотрел на нее, и от этого взгляда все внутри переворачивалось. Губы его были крепко сжаты, а лицо было злым и жестким.
— О Боже, какой жуткий взгляд, — усмехнулся Доналд. — Он в ярости, тебе не кажется?
— Ты прекрасно знаешь, что я бы не одну милю отшагала, лишь бы только избежать встречи с Джоном.
— Но верно и обратное, судя по выражению лица моего кузена. А у Мелоди вид, будто она изготовилась выпустить коготки. Прехорошенькая куколка, ты не находишь? И очень молоденькая.
Слова больно ранили. Она еще расквитается за это с Доналдом. Он поежился под ее взглядом.
— Да, красотка, ничего не скажешь, — произнесла она, обворожительно улыбнувшись. — Джону повезло.
Поджав губы, Доналд изучал ее лицо.
— Странно, на вечере у Элизы ты говорила совсем другое. Даже приложила все усилия, чтобы вырвать его из ее когтей.
— Тогда мы были друзьями, — ответила она, и от воспоминаний об этих, как ей казалось, давно ушедших днях ей стало грустно.
Она доела бифштекс, так и не почувствовав его вкуса, затем, откинув волосы назад, допила вино. Серебристое платье переливалось от каждого ее движения, подчеркивая стройность фигуры и огненный цвет волос.
— г Но мы-то с тобой друзья, я надеюсь, — сказал Доналд. Она вздохнула.
— Думаю, что да. — Она ласково улыбнулась ему. — Человеку с такой порочной натурой, как твоя, нужен хотя бы один друг. Тебе сильно повезло оттого, что у меня носорожья шкура.
— А память как у шестимесячного младенца. — Улыбнувшись, он поднялся из-за стола. — Идем потанцуем. Покажем им класс.
— Я не уверена, что смогу танцевать, — сказала она.
Она невольно вздрогнула, несмотря на все ее старания выглядеть как можно естественней, когда они проходили мимо столика Джона.
Доналд, конечно же, не преминул остановиться и, сияя улыбкой, взглянул на Джона. В белой шелковой рубашке с открытым воротом и в дорогом темно-красном вельветовом пиджаке Джон вряд ли мог оставить равнодушным хоть один женский взор.
— Глазам своим не верю, неужто это кузен Джон! — воскликнул Доналд с притворным изумлением. — А это кто? Мелоди, если я не ошибаюсь? — Он окинул одобрительным взглядом маленькую блондинку. — Мелоди, не знаю, известно ли вам, что Мадлен близкая приятельница Джона. — Тут он улыбнулся.
— Да, я очень хорошо ее знаю, — ответил Джон, и никто, кроме Мадлен, не понял двойного смысла сказанных им слов.
— Мы обедали вместе на прошлой неделе, — сообщила Мадлен Мелоди, любезно улыбнувшись, затем повернулась к ее визави и добавила:
— Кажется, спагетти?
Джон приподнял бровь.
— На ощупь, во всяком случае, — согласился он небрежно.
— Не знал, что тебе нравится дискотека, кузен, — заметил Доналд.
Джон внимательно поглядел на него.
— Мелоди нравится, — коротко бросил он. Мадлен почувствовала, как закипает кровь, но все же она выдавила из себя улыбку.
— Это так чудесно для молодых людей, тебе не кажется, Джон? — сказала она, вздохнув. — Но, конечно же, в твоем возрасте, старый друг, — она особо подчеркнула «старый», — такие танцы небезопасны: спина может надолго выйти из строя, не говоря уже о том, что может разыграться ревматизм.
