В рощице было много львов, но он не боялся их. Он уже знал, что хищники нападают на человека только тогда, когда их ранишь или раздразнишь.
Орлик обходил убежища львов, а если встречался с хищником, стоял не двигаясь или медленно отходил, не поворачиваясь к зверю спиной. Львы не часто встречались на землях Туров, но с другими клыкастыми люди жили довольно мирно, часто устраивая свои охотничьи шалаши неподалеку от логова хищников.
Правда, бывало, что клыкастые нападали на Туров, но это были, как правило, старые или больные звери, которые не могли больше поймать добычу и, терзаемые жестоким голодом, вынуждены были охотиться на людей.
Ну, а что касается волков, то Седой, вождь и Ходок умели как будто бы даже разговаривать с ними. А уж охотничьи сигналы волков понимал каждый взрослый воин. Еще бы, друзья Туров – собаки – почти ничем не отличались от своих диких сородичей.
Тем более удивительным казался Орлику панический страх плосколицых перед львами. Не раз он наблюдал, как, завидя клыкастого в степи, они в ужасе убегали от него; ну, а если их было много, нападали и убивали. Это, конечно, не нравилось хищникам, и между ними и людьми шла беспрерывная война.
Наверное, поэтому плосколицые и не ходили в рощу, а если и шли, кричали и шумели так, что Ходок и Орлик успевали спрятаться задолго до их прихода.
С терпением хищника, выжидающего в засаде, Ходок день за днем следил за стойбищем, а Орлик бродил по рощице, охотился по оврагу, доходил почти до самого озера и снова возвращался в убежище.
Он видел, как охотничьи отряды плосколицых выходили в степь, поджигали траву, а потом били из засады животных, спасающихся от огня. Как ловили диких лошадей длинными кожаными арканами с петлей на конце, как рыли ямы-ловушки на звериных тропинках. Чаще всего плосколицые охотились с помощью изогнутых палок, больших и маленьких, сделанных из дерева и рогов антилопы. Копьеца тоже были разными: длинные, короткие, с зазубренными и гладкими наконечниками из камня, кости, обожженного дерева.
Орлик подобрал несколько маленьких копий, утерянных плосколицыми, а потом решил сделать себе изогнутую палку.
Он перепробовал несколько деревьев, пока не остановился на гибких и упругих ветках акаций, и теперь целыми днями метал копьеца в цель.
А Ходок все лежал в убежище, наблюдая жизнь стойбища. Он видел, как высокий толстый воин выходил из большой хижины и забирал большую часть добычи, принесенной охотниками. Он не таскал добычи и не жарил мяса. Все за него делали три женщины, жившие вместе с ним в хижине. И одна из этих женщин была из племени Медведей.
– Наверное, толстый воин – это их вождь, – вслух размышлял Ходок. – Вот если бы сговориться с женщиной Медведей! Она помогла бы узнать тайну копий смерти. Но как до нее добраться?
Ходок видел, как кувыркались в пыли дети плосколицых, рылись в отбросах, дрались за лакомый кусок. Видел, как робкие, приниженные женщины ходили за водой, собирали траву, выкапывали корешки.
Однажды из хижины, окруженной колючей оградой, вышел старик в длинной лошадиной шкуре, с какой-то маской, прикрывавшей лицо. Он стал танцевать вокруг хижин, а плосколицые со всего стойбища собрались вокруг него и смотрели на его прыжки и кривляния.
Как-то под вечер Ходок свистом подозвал Орлика, который неподалеку в траве мастерил копьецо.
– Смотри.
Орлик присмотрелся и увидел возле одной из хижин тоненькую девичью фигурку. Лучи вечернего солнца то и дело вспыхивали в се темно-рыжих волосах.
– Белка, – тихо прошептал Орлик, веря и не веря.
– Ходок не видел у плосколицых таких волос, – кивнул Ходок. – Да и у Медведей тоже.
– Ночью Орлик украдет Белку, – встрепенулся молодой охотник.
– Как? – насмешливо улыбнулся Ходок, указывая на изгородь.
– Орлик поплывет через озеро… Ходок взглянул на Орлика и задумался.
– Мы украдем Белку, – сказал он наконец, – но… Сначала Белка поможет нам узнать тайну копий смерти…
Ночью Ходок ушел к озеру.
Белка лежала у самого входа в хижину на изодранной оленьей шкуре. Она уже засыпала, когда свист иволги донесся до нее из темноты. Три посвиста, пауза и снова три посвиста.
Белка насторожилась… Так в племени Туров юноша вызывал на свидание девушку.
«Показалось», – решила она, снова закрывая глаза. Но иволга засвистела опять.
«Иволга – дневная птица. Почему же она свистит в темноте?» – удивилась девочка. Она встала, набросила на плечи облезлую оленью шкуру и вышла из хижины. Иволга свистела на берегу озера, и Белка направилась к камышам. Она дошла уже почти до воды, когда внезапно высокая темная фигура выросла перед ней. Белка отшатнулась, вскрикнула, но тут же умолкла, услышав шепот на родном языке:
– Не бойся. Это Ходок.
Вода стекала с длинных волос Ходока, струилась по обнаженным плечам.
Он схватил девочку за руку и потащил в камыши.
– Рассказывай.
– Нас везли на плотах, долго, – шептала запинаясь Белка, еще не пришедшая в себя. – А потом вели степью. А тех, кто не мог идти, бросили в сердитую воду. Мы тащили добычу, а они подгоняли нас копьями. Собак ведь у них нет… – Она замолчала, вспоминая.
В стойбище пленниц долго не выпускали из хижины, и они целыми днями сидели в ней, шили одежду, вычиняли шкуры. Хижина называлась «женской», и жили в ней девушки и женщины, не имеющие семей. Из этой хижины и выбирали себе жен молодые воины и старшие воины, которые могли заводить себе двух-трех жен.
Женщины плосколицых хорошо относились к пленницам, подкармливали их, утешали, когда те плакали. Ведь и самим женщинам жилось несладко. Питались объедками, много работали. Каждый воин плосколицых мог ударить женщину, не угодившую ему; а Рыжей Белке и другим пленницам, не привыкшим к обычаям племени, приходилось особенно плохо. Синяки не сходили с ее худенького тела. Постепенно пленниц разобрали по разным хижинам и в другие стойбища, и Белка осталась одна среди девочек плосколицых, которым рано было еще заводить семью. Сначала она не понимала языка плосколицых и вынуждена была молчать целыми днями. Только изредка, идя за водой, удавалось встретить женщину Медведей, которая жила в хижине вождя, и перекинуться с нею двумя-тремя словами. Потом Белка научилась говорить на языке плосколицых, и девочки подружились с ней. Но все равно она не могла привыкнуть к неволе. Грязные, закопченные шкуры хижин, вонь отбросов, зеленая, застоявшаяся вода озера, робкие, приниженные женщины, – все было чужим.
Как-то в камышах Белка нашла дикого котенка. Что-то случилось с его матерью, и он бродил один, жалобно мяукая, пока не обессилел от голода, и теперь лежал в траве, прикрыв глаза, чуть подрагивая пушистыми толстыми лапками.
